#безумнаяпанда

1. В 10 классе я действительно любила русскую литературу 19 века

2. Мой любимый писатель — Достоевский. Это единственный писатель, которого я люблю не читая.

3. Я потеряла два блокнота своих стихов. Написанных от руки в одном экземпляре. Иногда жалею.

4. Я всегда зову себя непишущим филологом.

5. Я встречала рассвет одна на другом берегу Волги. Лиса чуть не украла мой рюкзак. Возвращалась домой на попутных лодках и мужчины смотрели на меня как на сумасшедшую, но доставили целой и невредимой, куда требовалось.

6. А еще был рассвет в поле. И на горе. И это было сумасшедшее лето, в которое я поверила: мечты сбываются и солнце всходит. В свое время.

7. Я люблю короткую стрижку и привыкла, что меня окликают «молодой человек», даже если я в юбке.

8. Я люблю касаться мира кончиками пальцев и ввязываться в неожиданности.

9. Я люблю.

Творец

Господи, Ты создал такой мир…

Я бегу вдоль Волги и слезы капают на тающий снег. Все настолько красиво, что рай кажется здесь. Я люблю пятое евангелие каждой клеточкой. Я вдыхаю солнце, выдыхаю радость и тепло. Обнимаю и жду объятий. Окунаюсь в Твою безграничность. Хочется брать пригоршнями и делиться…

И каждым вечером теряюсь в темнеющем мире.

Пастырь мой, возьми свое овча на плечи…

Воспитание

Ты думаешь, что-то можно изменить: не нравится тебе, например, как тебя воспитали, и бац — ты берешь волшебный пендель и воспитываешь своего (свою, похожую как две капли) совсем иначе.

Но нет, ты будешь день за днем выдавать те же реакции, которые получал во время оно. Ты будешь отражением интонации и эмоций, будешь теми же словами в похожих ситуациях. Ты просто не сумеешь иначе, когда в порыве (а он точно наступит) ты будешь говорить сразу, действовать — сразу.

А думать потом; долгими вечерами прокручивая раз за разом сказанные слова. Ты будешь придумывать сотни других, правильных, вариантов. А потом будет наступать утро и ты будешь шагать по привычным граблям. Да больно, но уж точно больно в этом месте, а если шагнуть в сторону, еще неизвестно, нет ли там граблей пострашнее…

Зачем умножать слова без смысла,
По утрам расстраиваться, что ночью так вышло,
В стакане размешивать героин с кофе,
Перелистывать книги несломанных копий?
Зачем приходить без конца в начало,
Пепел стряхивать с потухшей сигары,
Человека искать с фонарем в полудне,
Слушать бессмыслицу на чьих-то кухнях?
Зачем шагать сквозь пустоты сердца,
Вино разбавлять потрепанным скерцо,
Кому-то выкладывать лапшу на уши
И думать, что мир приготовился слушать

Весенеют ли сердца ваши на ныне акварельных улицах?
Или жаждется плотной гуашью закрасить разбереденное сознание?
Воском ли проливаются ваши слова?
Или глухими камнями падают на дно чужих душ?
Кто вы этими мартовскими утрами? Коты или напротив?

Акварели Господа

Весна нежности. Лицо подставляешь ветру. Ладони окунаешь в проснувшуюся воду. Небо наброском отражается в лужах. Влажные силуэты деревьев летят навстречу.

Акварель.

Мир похож на холст, по которому провел кистью Художник. Шагаем в картину. Становимся частью прекрасного.

Акварель.

Лицензия на убийство

Они всегда приходят в день рождения. Тебе исполняется 18 и ты должен выбрать. Навсегда выбрать.

Они — это я.

Я надеваю костюм с маской и беру волшебные чернила. Я прохожу сквозь закрытые двери и вселяю ужас. Не всем. Только тем, кто не хотел убивать. Таких с каждым годом все меньше. Лицензия на убийство — отличный способ выжить, справиться с собственным гневом и неудобными друзьями.

Впрочем, в нашем мире больше нет друзей.

Каждый сам за себя. С номером на руке. Количество разрешенных убийств. Ты сам выбираешь свою меру. Сам разрешаешь себе вершить чьи-то судьбы. Ты творец и судья. Сам. Пока тебя не убил другой.

Я надеваю костюм и маску. Беру волшебные чернила.

Я задаю один вопрос: «Сколько?» Скольких ты готов убить? День за днем они выбирают смерть других. Корежат собственную душу. День за днем они верят, что правы. Что могут. Что им все позволено. Каждый день дрожащие твари выходят на тропу убийства.

Я надеваю костюм и маску.

Меня зовут ангелом смерти. Я не смерть. И не ангел.

Я — демиург.

Мир моих героев черен и с запахом гари. Сегодня они выбирают смерть. Завтра я переверну страницу и буду творить новый мир. С другими персонажами. С новым сюжетом. Но сегодня они выбирают смерть.

Когда меня спрашивают, кто мой любимый писатель, я не задумываясь отвечаю «Достоевский», потом добавляю еще десяток имен. И не называю того, кто действительно самый.

Эрик-Эмманюэль Шмитт вошел в мою жизнь спектаклем и остался текстами.

Написанные простым и спокойным языком, они рождают образы яркие, словно смотришь фильм хорошего режиссера.

Спокойным языком. На совсем неспокойные темы. Каждый текст с двумя пластами. Канва обычных слов, в которую вплетаются мысли, цитатами вбивающиеся в сердце и меняющие смысл повествования.

Шмитт оставляет долгое послевкусие. Заставляет сознание вспоминать, что оно еще живо.

Шмитт вне религий, законов, правил.

На глубине его слов живет та самая универсальность, которая нас всех объединяет. Где-то там мы — часть единого, чада Отца. Независимо от убеждений.

Часы отстали на два часа

Время, достаточное, чтобы ее глаза метали молнии. Часы встали. Или не захотели идти. Что может быть стабильнее этих замерших стрелок, перетекающих в молнии, молнии, которые будут бить ее же спустя пару часов.

Время для меня — лишь часть жизни.

Какая разница, движутся ли стрелки. Какая разница, обнимать сейчас или завтра. Кто вообще придумал эти условности, точность, ожидание. Горячий два часа назад ужин… Имя мое — свобода.

Стрелки — лишняя деталь. Я выбираю белый циферблат.

О, не гляди, не гляди на меня с укоризной, время мое — пространство. Из точки «я» в точку «ты». К чему нам условности черных линий на белом поле наших губ?

К чему молнии на безоблачном небе? Руки наши — переплетение. Губы — настоящее. Время — прошлое. Зачем оно нам?

Сделай это вкусно

Тонкая струйка медленно, вбирая в себя дыхание пространства, льется в пиалу. Тонко-тонко играет красками. Плотная как нефть, ароматная как земля.

Чайник. Берешь свой любимый, небольшой, под одну руку. Берешь квадратик пуэра и начинаешь священнодействие.

Медленно разворачиваются на дне чаинки. Медленно выпускают цвет и аромат. Наверху, под крышкой, еще прозрачно и утренне, а на дне уже клубится темнотой безлунной ночи.

Руку с чайником поднимаешь так, чтобы только попасть. Переливаешь в ча-хай, наслаждаешься последним аккордом, когда уже не чай, а нефтяная тягучая жидкость завершает процесс. Ча-хай — сосуд любви и дружбы для чая. Чтобы каждый получил одинаковую плотность и аромат.

И уже из ча-хая, медленно и со вкусом, разливаешь в крошечные пиалы. И медленно тянешь, теряясь во времени и пространстве…