Женщина — это рисунок
Эскиз на кирпичной стене
Мелом на белой бумаге
Отраженье в окне
Руки ее как крылья
Мысли еще крылатей
Встретив ее, бегите
Женщина — это камень
Это кремень и крепче
Это тростник и гибче
Встретив ее, бегите
Встретив ее, бегите

Небо в ладонях, 20-й этаж
Где бы глаза вдаль уткнуть
Окна в окна вокруг домА
Птицам присесть и отдохнуть
Где затерялась ширь полей
Где бы глазам работу взять
Лань не выслеживая до поры
Взгляд от экранов не оторвать
Небо в ладонях, птичий полет
Строчки кольцуются вновь
Не убежать, не разорвать
Мифологичный времени круг
Очень удобный, течет и течет
Вроде, ты в нем, но движется сам
Линией вечность спускалась для нас
Но мифы удобней, понятен их путь
И ни напряжения, ни маеты
Ни гонки куда-то вперед
Томления вечности в круге нет
Круг гармонично течет
Но вечность заложена в наши сердца
И вектор направлен вверх
В ладошках небо, 20-й этаж
Миф пора распрямить

Молитва вместо стука сердца
Набат
А нужен разговор
Кто в этом мире свят
Кто-то зол
Колоколом вбиваю слова
Звоном кричу
Страсть безразличием
Рву
Середину хочу
Слышишь мой каждый звук
И тишину
Буду ли говорить
Или только кричать
Я научусь, научусь
Отделять

В зеркало посмотреть
Провести пудрой по темным кругам — плату за ночь.
Если бы ты был рядом
Я бы спала,
Клубочком свернувшись в самых надёжных руках, —
Твоих.
В зеркало посмотреть,
Пересчитать морщины и седину.
Если бы ты был рядом,
Выпрямилась бы спина
Груз тишины одиночества сбросив с плеч.
В зеркало посмотреть
И, не поймав отраженье, уйти
Если бы ты был рядом,
Зачем мне смотреть в него

Городской пейзаж — бетон и гравий
Много шума и шуршащие машины
Люди выглядят уныло и забито
Сонны днем, и в интернете ночью
Бледность лиц, подсвеченных экраном
Пальцы превращаются в крючочки
Городской пейзаж мы строим сами
Навсегда залипнув в телефоне

Лето — одуванчик в руках,
Улетело сеять семена
Радости и любви,
Крепких рук и больших глаз.
Лето — тропинка в лесу,
Вроде, одна и та же,
Но заблудиться хочу
И заблуждаюсь в листве.
Лето — брызги воды,
Пьянящие лучше вина —
Протягиваю лицо ловить
Капельки радуги и озорства.
Лето — бродяжит вдали,
Осенью нужно домой.
Лето, не уходи,
Не торопись, не…

Надбровные дуги моей мечты
Выгнулись не моим вопросом
Бисер словесный, пустые шаги
Лишенные смысла и кости
Ты не расправишь тупое крыло
Ветер тебя не подхватит
Бисером тонким пробито стекло
Мысли лежат на диване
Другость надбровная, крик суеты
Проще идти со всеми
Крылья дрожат, в них живет полет
Взмах и подкожный трепет
Может быть выгорит пустота
Может, родится заново
Крылья готовы бескрайне летать
Быть вопреки стандартам

Демисезонный слет. Хроника

Андрей Ткачев. В чем секрет проповедника, собирающего полные залы, с людьми, сидящими в проходах на полу, толпящимися в дверях, штурмующими стены? Говорить то, о чем все знают. И говорят друг с другом, когда хочется почесать языком о других. А ты сидишь с микрофоном и с правильным акцентами повторяешь прописные истины. И ты — бог и царь аудитории. Можно орать стадионам и собирать аплодисменты. И аудитория согласно кивает, подцокивает языками: даааа, ты прав.

Немцев. Думать. О Христе. Евангелии. Литературе. И обязательно переслушать то, что он говорил. Спокойно. Без фотоаппарата и духоты. Размышляя над смыслами.

Бондаренко. Картинка с чаем никуда не исчезает. Вечер. Плед и чай. И тихий разговор. Профанное и сакральное. Мещанское сознание не терпит диссонанса. Понял значит завершил… И параллельно всему пишется. С ломаной рифмой, сбивающейся на следующие мысли, оставляя внутри следы для размышлений. Ради этого здесь…

Я оставляю фотоаппарат. Хочется слушать. Целиком. Стихи. Звучащее слово будит родное. Серебряный век. Который люблю в той цепочке — джаз, оливки… Серебряный век. В него окунаешься как в родную стихию. Блок. Гумилев. Цветаева. Мандельштам. Бродский. Стонущий голос выпевает слова, переворачивает внутренности…

День един. Хороший весьма…

***

Утро деревянной Самары, которая уходит. Мы перемещаемся по домам с вековой историей, смотрим на остатки резьбы, слушаем небанального экскурсовода. Так начинается день второй.

8 вечера. Голова гудит. Впереди два мероприятия. И надо думать. И ещё бы подержать лицо. Но оно потерялось. После расслабленного лета чересчур насыщенная программа. День бесконечен. Было ли утро уже не помнится.

Из впечатлений помнится, что было интересно. Много интересного.
Классически блистательный Крейдич.
Бывший протестантский пастор, вернувшийся (хочется говорить именно вернувшийся) в православие.
Мотобратия во Христе, с которыми все фотографируются как с обезьянками и которые делают круг по площадке с флагом клуба.
Средневековая кухня, интересная и вкусная (впрочем, судя по описанию остальных блюд, это просто балуют нас).
О. Максим, человек, возле которого светло.

И вот вечер. Еще один о. Максим, заклинательные практики в контексте Литургии.
И на закуску разговор о стереотипах. Стереотипы церкви, о церкви, о нас. Можно ли с ними бороться? Или вспомнить, что все мы — клеточки живого организма Тела Христова? И начать лечить. Себя в первую очередь. Вырабатывая иммунитет и оздоравливая окружающих?

***

Для чего нужен молодежный слет? Почему я, бросив все, третий день посвящаю душным залам и напряжению мозгов? Чтобы оживали люди. Те, которые благодаря интернету, кажутся близкими, здесь обретают плоть. Становятся настоящими. Люди фейсбука и контакта, оказывается, живут на самом деле. Увлечены разными темами, обладают своей тонкостью и жестикуляцией, мимикой и ароматом. Живые люди рядом с тобой…

Чтобы человек стал родным нужно провести с ним рядом несколько дней. С утра до позднего вечера, день за днем, рука об руку. И люди слета становятся частью твоей жизни. И хочется не сухо здороваться, а обнимать каждого. И радоваться каждому. И ощущать себя целым с ними.

Третий день. День выдоха и ностальгии, рефлексии. Музыки. Вечер памяти. Памяти? Да нет же, вот он, совсем рядом. С нами. И с ним тепло.

***

Подвешенная тишина четвертого дня. День тишины. Размышлений. Многоточий. А начинается все с литургического утра. Тихого о. Максима. Проскомидии в двух шагах от меня. Так близко, что впервые полностью ощущаешь себя участником Богослужения, а не зрителем и хроникером.

Чайка. Дети. Дети-чайки. Перевоплотившиеся на каком-то метафизическом уровне. В каждой чайке есть частичка любви. Многоточие

Крылья не подрезай
Иди вперед
Вопреки голосам
Крыльями устремляй мечту
Вверх
И открывай
Миром правит любовь
Мир и есть любовь
Каплями крови
Проросшая на кресте
Крылья не подрезай