Чем меньше женщину мы любим, тем больше она достает.
Поэтому он не любил вообще. Это было удобно. А если сама влюбилась, так сама, он ни при чём.

Это было удобно, если бы не одно но: ему с ней было тепло.
Тепло сидеть рядом, тепло зарываться лицом в её ладони, тепло просто быть… А когда ей было плохо и грустно — было холодно. И руки обжигались льдом. И хотелось взять их в свои большие тёплые ладони и долго-долго целовать, пока не отогреются…

Встряхнулся и сбросил себя как наваждение, но все равно хотелось в этот момент, очень хотелось, любить. Не больше. Не меньше. Просто любить кого-то нежного и доверившегося. Но он не умел.

Он не умел. Он боялся. Бился сам собой и ветряными мельницами, со всеми, кто попадался под руку, под ногу…

Он не умел любить. Мы вообще редко умеем любить так, чтоб наверняка, так, чтобы до глубины и ещё дальше. И он бежал, бежал от этих леденящих рук, бежал от сердца, которое было то огромным и тёплым, то крошечным и ледяным, бежал от своего сердца, которое пыталось пробить собственный лёд. Он боялся. Боялся этого большого и тёплого, боялся этого каменного и холодного. Пытался быть безразличным к другим, к самому себе и каждый раз спотыкался. Хотелось все бросить и ни о чем не думать, хотелось все бросить, но всё не бросалось.

Хотелось спрятать свое лицо в ее теплых ладонях и отогревать свое сердце…

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.