Я захватываю и захвачен,
Обнимаю тобою объят.
В этом мире влюбленность не значит
Ничего. Это просто яд.
Я вводил его малой дозой
И теперь до конца привит.
Не влюбляюсь. Не жди среди ночи,
Серенады не сочинил.
Только тело бывает правдивым,
Прикасаюсь и значит живу,
Лишь мгновенья имеют силу,
Все случается лишь наяву.
Сны — просто красивая сказка,
Чувства — это подростков удел,
Я влюблялся, любил, обессилел,
Я не верю в слова, звуки тел…
Я привык доверять только коже,
Прикасаюсь и значит живу.
Я привил непокорные чувства.
Я бесстрастен. Я трезв. Я живу?

После смерти останутся анекдоты
И тире между был и не был
Не отточия, не междустрочья
Не рассеянность по куплетам
Рассказали и словно ожил
Позабыли и ты ушел
Ты запомнишься анекдотом
Даже если твой образ — «пьеро»

Эргономика голых тел
Ты отныне моя волчица
Ароматы родной земли
Пропитали тебя без остатка
Я привычно вдыхаю тебя
Опрокидываясь в постоянство
Ты сегодня совсем моя
Я твою обнимаю пространность
Ты просторна своей глубиной
И проста до последних капель
Мой изгиб повторяет тебя
Я захватываю и захвачен

Не пишется

А потом словно вязкий туман в зубах.

Голова ватная, мысли резиновые. Не пишется. Крутится что-то неуловимое. Ты выхватываешь из клубка спутанные обрывки и не в силах распутать.

Погружаешься в туман до конца.
Вот только ты мчал по рассветной поляне. И весь мир с его вдохновением был у твоих ног. И внезапно «лошааадкаааа» — исчезло все бытие, событийность, созвучность. Глухие шаги и липкие свербящие голоса: «Ага, не пишется, голубушка!»

И ты бежишь. Только бы сбросить вязкий морок. Только бы…

Но туман плотен и бездвижен. Ты словно в белой комнате мечешься от стены к стене.

И отпускаешь.

Пускай река сама несет. И вынесет. В точку, где мир плещется красками, а звуки пронзают звоном.

Ты принимаешь, и все отступает. Ты разрешаешь ему быть, и бытие возвращается и в тебя. Ты ставишь паузу, и тишина рождает новые звуки внутри тебя.

Только из глубины, из глубины молчания можно говорить…

Выброси черновик
Переезжай
Птицы давно согрелись
В твоем саду
Флейта уже отыграла
Мелодию забытья
Время пришло якорить
Пришедший причал
Выброси черновик
Переходи
Вброд, по мосту, по канату
Плыви, приходи
Дом твой заброшен
И жаждет хозяйской руки
Время пришло
Выметать весь сор из избы
Выброси черновик
Время жить
Время раскрашивать будни
И радугой трели птиц
Ключ под порогом
Ты только иди
Приходи
Дом все расставит на место
И будет встречать

Металл наших сердец

— А потом ты мне все-все расскажешь!
— Конечно, милая, — он усмехнулся звонкому металлу ее голоса. Когда же ты повзрослеешь, милая? Ведь не люблю. Не люблю…
Где-то защемило и чей-то противный голос прожужжал: «Поздравляю, вас, господин, соврамши».

Закрыл глаза. И понеслись воспоминания о небывшем.

Ее тоненькая фигурка образца десятилетней давности. Опустившись на одно колено, шнурует чей-то ботинок. Слов он не слышит, да она и молчит. Молится. О том, чей ботинок сейчас в руках и чей взгляд сейчас опустошен и зверин.

Картинку размывает.

«И что, — насмешливая улыбка, — собирать чемодан?» Выныривает из машины в зимнюю темноту, закусывает губу и горячие слезы заливают щеки.

Смена кадра.

«Ну ты же сам меня замуж выдаешь, разве нет?- та же насмешка. — Не хотел сам, а птичка и выпорхнула…»

Вздрагивает. Дальше он знает.

Прижимает порывисто.

Рядом водопадом падает небо. Миллиарды звезд августа.
Не умеют чувствовать. Но металл их сердец одинаков. Что еще нужно, чтобы достойно провести вечность…

Я крокодил, который больше зеленый, чем длинный
Моя чешуя сегодня отправилась в отпуск
Я буду скучать по шершаво-отравленной спинке
И скоро уеду за ней, не справившись с горем
А зелень была так безумно красива на солнце
Чешуйчатость переливов и вычурность красок
Оттенки. Я слишком привык быть чуть больше зеленым, чем длинным
Пора становиться длиннее, раз зелень в отъезде

Бес в ребро

Ты сидишь на краю стола.
Старость в голову,
Бес в ребро.
Чем запомнишь прощание молодости,
Уходящей как в землю вино.
Чем останешься и не сбудешься,
Чем запомнишься и зачем.
По полям и лесам расстраченный
Ветер, жаждущий перемен.
Отыграло, ушло и рассыпалось.
То ли было, а то ли прошло
Нерасстраченное и незамеченное
Чье-то утро в сосновом бору.
Нынче время пришло иное,
Оторвавшее суету.
Созерцать волны ветра в поле,
Останавливаясь на бегу,
Не оглядываясь без остатка,
Не придумывая вновь и вновь…
И однажды все станет неважным.
Лишь мгновенья и те — без слов

Древний «бог»

Я умею ждать. Я очень долго ждал. Ждал, когда люди строили пирамиды. Ждал, когда люди открывали небо. Ждал, когда Он спустился на землю…

Я дождался.

Теперь настал мой век. Я тот, кто смывает ваши кости. Оставляет в вашей душе пустоту по утрам. Тот, кто делает дыры в вашем сердце. Вы жаждете их заполнить. И я — заполняю. Суетой. Жаждой ощущений. Бегом от себя.

Я умею ждать.

Я знаю все твои болевые точки. Я знаю каждый шрам на твоем сердце. Я знаю, как ударить без синяков, но наверняка. Я пью твои силы. День за днем я наполняюсь тобой. А ты обрастаешь пустотой. Твои дыры больше не закроет никто…

Вру. Есть Тот, Кто закроет. Но ты о Нем не вспомнишь. Я постараюсь. Ты на коленях ползешь за мной. Ты думаешь, я дарю тебе силы. Я развлекаю тебя. Я дарю впечатления. Ты думаешь.

Я по капле высасываю твои силы.

Ты разучился жить в тишине. Быть наедине с собой. Ты бежишь одиночества. В твоих руках телефон. В ушах музыка. Перед глазами пелена. Ты мой. Я высосал тебя без остатка.

Отныне я твой бог.

Здравствуй, утро!

Утро улыбается серым золотом. Хлопает по щекам пением птиц — ты точно проснулась?
Свежесть кружит голову воспоминаниями. Годы меняются, а аромат пробуждающегося мира остается. В нем много зелени и влаги. Пустоты и последней паузы перед новым насыщенным днем.

Это неделя утр. Я начинаю ее в 3 часа в понедельник. Еще темно. Такси мчит к точке слияния рек. Мост, розовое небо… Так встречают рассвет среди июня. Рассвет в 4 утра, 4:14, точнее.
Я заканчиваю ее ночью на Ширяевском берегу. Ожидая рассвета и растворяясь во встающем солнце.