Дождь барабанит пальцами по чужим крышам. Влажный пряный воздух врывается с шумом в жизнь и требует дышать. Посреди бега куда-то, потому что мокро, противно и надо скорее, замираешь и принюхиваешься.

Пахнет воспоминаниями. О французских шпильках винтажных 60-х. О кофе, принесенном в постель тем самым, который рядом. О тишине, которая внутри, но случается иногда.

Больше не бежишь. Складываешь зонт и подставляешь лицо крупным каплям. Шумно брызгаешься в лужах. Замираешь у каждого жасмина, зарываясь в него с головой.

Прохожие угрюмо спотыкаются. Спешат, потому что мокро, противно и куда-то надо скорее.

А ты, пропитанная пряностью свежести, возвращаешься домой. Варишь чай и зажигаешь свечи. Забираешься с ногами в любимое кресло. Берешь плед и книжку. Из открытого окна звучит мелодия вымытого воздуха и отдохнувшей земли.

И тебе просто хорошо.

Отпускаю точки
Словно ползу вслепую по твоей душе
В глубине ворочается невысказанный ком
Пальцами считываю одиночество
Дырявый дом
Сердце дырявое
Изрешетенная душа
Пальцы проваливаются
В ужас дна
Пробую бережно
Танцевать на костях
Нежным нежное
Боясь врачевать
Просто до хруста обнять и собрать
Тело и душу
Дырами своими принять

Тонкая ностальгия сигаретным дымом царапает душу.

Звезды августовски сыпятся в окно. Хочется яблочного сидра и прогулок под луной. Желательно по крышам и в образе мартовского кота/кошки (нужное подчеркнуть).

Кофе расползается по дому несуществующим мотивом. Белая рубашка «а-ля забрала у любимого», покоится на вешалке в ожидании часа ню.

Где-то на задворках восприятия томно крутится подзабытый джаз.

Запад воюет с востоком, медитация — с бегом.
Бегом от себя. Потом бегом к себе, в себя. Зайти под собственную шкуру и наконец познакомиться с собой. Долгие летние вечера располагают…

Когда произносишь: я хочу спать с тобой в обнимку, очень редко думаешь о реальном весе тел.

В обнимку — некая метафизическая категория соединения с дорогим сердцу человеком. Некий танец душ, которым хорошо рядом.

Когда эта метафизическая реальность соединяется с реальностью реальной, то с удивлением замечаешь, что у танцующей души есть руки и ноги, плечи и голова. Они весят и иногда хотят повернуться, вместе со своим весом.

В обнимку — это постоянный сбор пазла. У кого-то более идеального, у кого-то не очень.

В обнимку — это способность свои впадины подстроить под выпуклости другого. Так, чтобы метафизическая реальность продолжала свой танец. Чтобы пазл состраивался в двух плоскостях. Чтобы твое я не перекрывало я другого.

В бокалах недопитое вино
Под окнами жасмин
Под солнцем радуга
Я перепрыгиваю душную черту
Я расправляю крылья
Мне все это кажется
Пылит асфальт
И кажется давно
Не видно ни травы ни листьев при дороге
Под небом пленка
Как еще дышу
Не дотянувшись к свету к жизни к солнцу
Я выброшу рюкзак
Куда нестись
Пылит асфальт
А хочется по полю
Бежать раскинув руки и ловить
Раскинутое по земле раздолье
И слушать переливы птиц в листве
Угадывать их голоса и нравы
И тихий голос слушать в тишине
И просто быть
А не казаться

Я снова не доверяю словам.

Они растворились в разбитом вчера стакане. Время течет трещинами по чужим лицам. Смахивает метлой в безвестное.

Однажды ты набросишь на меня плащ из серебряных звезд. Окунешь мои ладони в полуиссохший Урал. И покажешь рассветающий рассвет. Лишенный покоя, но наполненный светом. Лишенный однотонности, но наполненный многоточиями цвета.

Ты растворишь новое волшебство в котле и разольешь по новым бокалам.

Я возьму твои ладони и поверю, что ты — существуешь. В мире без слов, но наполненном рассветающими рассветами.

Когда со мной здороваются чужие люди, я пугаюсь.

Особенно, когда они меня узнают. И называют… чужим именем.

Я словно попадаю в чужую оболочку без входных данных.
У меня мои руки, ноги, голова и чужое сердце. Чужие воспоминания.

Чем был наполнен человек, которым назвали меня?
Чем он так волшебен, что его хотят узнавать? Смогу ли я соответствовать ему? Мнению о нем? Или разрушу образ неосторожным движением.

Когда меня узнают чужие люди, я пугаюсь.

А может, где-то, в параллельной вселенной, кто-то узнает меня?

Звуки и отблески

Земля стонет
Небо стонет
Деревья тонут
Люди стынут
Гроза.
Земля светит
Небо светит
Деревья с ветром
Люди-ветви
Люди светят
Гроза

Поговорим?

/тенью соскальзывает в кресло

Я давно собирался.
Ты не понимаешь меня. Думаешь, будто мы должны друг от друга зависеть. Будто мы не части целого, а враги по разную сторону баррикад.

/молчу. Смысл слов теряется в промежутке между

Вот вчера. Ты решила, что я хочу есть. Ты меня спросила? Я хотел воздуха. Заката и тишины. Я хотел прохладных волн по коже и песка между пальцами. .

/молчу. Тяну пуэр и сквозь его пары смотрю будто вижу впервые

А сегодня? Ты видела солнце? Почему ты не остановилась и не впитала удивительное? Когда? Когда ты наконец услышишь меня, а не свои идеи обо мне?

/молчу. Когда тело садится в кресло напротив, лучше помолчать

А ты?

Простишь себя?
Когда другие простят?
Или будешь биться о несуществующую стену? Или будешь спускать себя в глубины ада и ждать, кто выведет?

А если вывел?

А ты?

Стоишь на цветущем ковре и ощущаешь иглы, въвшиеся в кожу? Борешься с мельницами в себе? Просишь каждого простить и заполнить твою дыру нелюбви?

А если ненаполняема другими?

А ты?

Льешь без умолку боль в боль, страх в страх. Веришь, что если на самом деле тебя простят, то и ты простишь? А пока, на всякий случай и по старой привычке, ранишь других. Болью отвечая на боль. Непрощением на эгоизм.

А если простят?

А ты?

Сможешь ли ты себя простить? Стать до конца другим? Не прорезая насквозь сердца любимых своих? Не начиная в ответ кричать, что ты — болен и нелюбим. Прислушиваясь к словам и отвечая на них, а не на свою боль?

А ты?

Сможешь простить себя, не перекладывая на других? Не прося вывести тебя из вины и долюбить?

А ты?

Сможешь себе вопреки раскрыть сердце и впустить любовь и свет? Или будешь сидя во тьме твердить, что света не было и нет? Закрывая упрямо глаза, когда особенно светло? И думая, что правда — твоя. Остальное переживет?

А ты?

Разрешишь себе простить себя? Простишь?