Управленческий в дождь

Обычно я под дождем бегу. В крайнем случае, иду напролом. Это если ливень и нет зонта, и уже все равно.

Но вот сегодня, спонтанно и хорошо, мы с ЧадоЧудо и прекрасной
Эльвирой, гуляли под дождем.

Не бежали, не мокли от безысходности, а гуляли по парку, который чуть-чуть лес, но все-таки парк.

Смотрели на черепах в водоемчике, прислушивались к деревьям, ловили ароматы каких-то цветов. В общем, жили внутри природы.

И уже прощаясь с чудным уголком, успели ухватить несколько кадров без дождя.
Вернемся.

Бог, который сидит в пруду

Всегда они так

Подстраиваешь, чувства выпрямляешь. А они по щелчку схлопываются и все сначала.

Ведь вот оно счастье, о котором просили. Миллиметр в сторону. В ту самую, в которую шли, между прочим. Нет. Повернуть понадобилось. Свобода выбора вдруг взыграла.

Ну а эттх, этих-то что не устроило? Мирно. Радостно. Люби и будь собой. Нет. «А вдруг» проснулось. «Счастье невозможно на земле» вспомнилось.

А эти двое? Договорились. Взаимопонимание. Отношения. Гладко. Иди радуйся. Нет. Испугались. Не бывает хорошо так. Наверное, будет плохо.

В ведре болтались золотые рыбки. Только люди не верили в счастье.
Бог взял удочку и пошел прочь от прозрачного озера

Бисер шторма

Пахнет весной.

Твои ладони.
Море.
Целует ноги, шепчет, смеется. Ты кружишь меня посреди соленых брызг. Неба так много, что ни обнять, ни увидеть.

Мир играет радугой. Пахнет весной.
Чайки камнем падают в воду и взлетают с добычей.
Мы идем в обнимку по кромке воды. Весь мир сжимается до этой полоски между песком и водой.

Твои ладони.
Твои глаза. В них море и вся жизнь. Лучики у глаз. Мои любимые лучики…

Мой поезд через час.

Пахнет весной, мое солнышко. Счастья не будет

Знаки препинания и смыслы расставьте сами

Бисер птиц на двухъярусном небе
Души многоквартирность отдыхает точками
Здравствуй, где бы ты не был
Мыслей моих рощица

Небо плывет стремительно
В мыслях живет беспечность
Здравствуй, тихое вечером
Руки раскину в вечность

Бисер стрижей кричащий
Ветер сродни стихии
Здравствуй, мой настоящий
Я иногда тебе верю

17 июля. Во всех соцсетях страны.

«…я все еще Мать этой страны, и ее боль для меня то же, что и боль моего ребенка, я люблю ее, несмотря на ее грехи и ужасы» (из письма Александры Федоровны, 1917)

Угрюмые лица в плащах сосредоточены. Сейчас вынесут икону и нужно будет бежать. Сначала под иконой, потом в ворота и до следующего храма. В первом ряду непременно.

На лицо посуровей маску. Все-таки покаянный крестный ход, не абы что…

Мама, смотри, как мы хорошо идем, нас никто не задавил… Пропускаем самых резвых, потом тех, кто стремится догнать самых резвых, потом кого-то еще. И идем. Не торопясь, в хвосте. Немного поем. Немного разговариваем.

Почему-то в нашем народе утвердилась мысль, что нужно непременно покаяться перед царем. Всенародно. И желательно, постоянно. Покаялись. И еще. И еще. А тех, кто не — мордой об асфальт. Чтоб неповадно было непокаянными ходить.

Что самое главное в подвиге царской семьи? Корреспондент с микрофоном и без зонта, бежит вместе с крестоходцами и берет интервью.

Любовь. Самое главное — любовь. А мы так и не поняли уроков царской семьи.
«Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за други своя» Ин. 15:13.

«Иных религия делает суровыми и угрюмыми. Но это не по-христиански. Религия, которую вдохновляет слово Христа — солнечная и радостная.»
Из дневника Александры Федоровны, 1917 год

Если…

Я листаю детский фотоальбом. Свой.
В нем нет ни одной фотографии.
Стертые с лица земли квадратики. Ненаписанные маминой рукой буквы.

Я листаю детский фотоальбом. Дочери.
В нем нет ни одной фотографии.
Его самого нет. Страницы исчезают под пальцами.

Я иду по дубовой аллее кладбища. На моем кресте нет дат.

Меня не было.
Никогда.

Сон сбрасывается порывом ветра.
Чада сопит, выставив пятку к моему носу.
Есть.

Мне бы…

Поцелуй меня, если сможешь
Карандаш не остыл в левой руке
Я сегодня готова на многое
Но буду клубочком и вне
Мне бы
Босиком по траве бежать
Сидеть на краю реки
Пить ладонями из родника
Слушать незнакомых птиц
Мне бы
Идти по полям, срывая колосья
Заплетая венок из душистых трав
Обнимать чуть дотрагиваясь
Чтобы не обжигать кожу
Быть немного похожей на ветер
Гуляющий в облаках
Мне бы
Крылья расправить на вершине гор
Соколом острым бросаться вниз
Кожей чувствовать день и ночь
Растворяться в солнечных лучах
И ловить лунный свет
Мне бы
Слушать журчанье ручья
Арфу, скрипку и саксофон
Мне бы
Стать собой и навсегда
Сбросить маски и выспать сон

#приветДжойсу

Где-то тонкой скрипкой заливается Тютчев.

Пусть это будет поток сознания. Слишком не пишется второй день. Точнее пишется. Но не то и не так. Из неоконченного за пару дней можно составить небольшой сборник и застрелиться. Опустим.

Не пишется. Не думается. Жара плавит мысли. Пот крупными каплями предательски ползет по спине. Хочется поселиться в душе.

Рахманинов. Симфонические танцы. А что еще слушать, когда не пишется?

Вымотать душу до основания. Чтобы залить в нее свежих мыслей. Ночью непременно. Потому что днем все плавится. Асфальт прилипает к подметкам. Лето, которое не ждали. Ждали. Но спокойнее. А оно травит.

Закрыть глаза.

Ночью снились пытки. То ли мученические, то ли не очень. Проснулась с почти криком. Срезали кожу. С ноги. Кусочками надрезали и оставляли висеть. Очень вспомнились все эти славянские, и очень красивые, про «стружему бывшу». И очень не захотелось.

А потом плавленый мозг, подзабытая масала. Чада на кассе объясняет: а мы сейчас будем варить масалу. И есть мороженое. Да-да. Масала и мороженое. И киношка. Бибисишные зверики.

И вот сейчас чада спит, в ушах Рахманинов. А не пишется все равно. 100дневка на паузе. На паузе все. Пора в леса, поля, к воде. Созерцать.

Пеппи&Полианна

Мы с ЧадоЧудо слушаем до дыр книжку про Пеппи. И знаете, что я вам скажу?

Пеппи — это вариант Полианны, подходящий для реальных детей. Вы таких как Поллианна часто видите?
Ладно, как Пеппи тоже не каждый день.

Но.

Ближе к среднестатистическому детенышу все-таки она.
И радуется она тоже не пойми чему, вроде как Поллианна, но ей веришь.

Знаете, что в детской книжке действительно нужно?
Доверие персонажу. Он говорит и ты веришь. Он делает и ты знаешь, что в общем-то тоже так хочешь/можешь.

И.
Я не против Полианны. И смысл хороший.

Но.

Не верю.
А вы?

Когда нам всем немножечко за тридцать
И по реке идет корабль неторопливый,
Мы разбавляем красотой его мотивы,
А дни становятся короче ближе к ночи.
И тридцать лет спустя становится сильнее
Пронзительность, растрескавшая души,
Корабль ускоряет промежутки,
И тени по утрам не так длиннеют.
А следом новых тридцать, и препятствий
Становится бессчетная громада,
Рассветы позже, ночь спускает саван
Из мыслей и чужих воспоминаний
Еще по тридцать? Разве столько можно?
Лишь если на минутку очутиться
Рассветы стали всем, года исчезли
Мир стал подкожным дымом,
Здравствуй, юность