Замысел Твой, Господи,
Не спеши на меня обрушивать,
Отстирай мое сердце колючее,
Уврачуй растресканную душу.
Костыли дай, пусть прихрамываю,
Опираться на руку боязно.
Отстирай мое кровавое,
Не обрушивай сразу лучшее,
Постепенно, по капле, пронизывай.
Я еще не умею искренне,
Я еще не умею смыслами,
Я еще убегаю мысленно.
Отстирай меня, обними меня,
Научи шагать, не оглядываясь,
Научи не искать несбывшееся.
Открывай мое сердце медленно —
Я еще не умею полностью

Если Тебе Попадутся Книги, Пересчитай Не Стесняясь

Губки бантиком. Прощай, оружие, я сегодня мила как портрет Дориана Грея в день рисования. Впереди превращения, старость, собирание звезд в подушку. Я сегодня ненаписанный мираж. Война и мир проиграли вместе. Только невинные души смеются невесело в лучшем из миров. И не нужны нынче ни слова маленького принца, ни надменность мальчика-звезды.

Губки бантиком. Утро будет новым как золотая роза, свежим как песня дикобразов, дикой как легкое дыхание.

Кто ты, незнакомец, бисером нанизывающий фразы на ткань моих смыслов? С волшебной горы ты спустился или ждешь звуков волшебной флейты? Уходи, несостоявшийся флейтист. Сегодня время других слов и игр.

Мир мой будет как дневник, написанный левой рукой. Неразобранный и внутренний. Таинственный сад непридуманных смыслов.

Уходи, незнакомец. Последняя битва проиграна тобою до рассвета. Нынче время поющего сердца и тихих созерцаний…

Выйдя На Тропу Приключений, Не Пытайся Найти Короткий Путь

Он изменчив как река. Не пытайся пройти по нему дважды. Дороги его — тропы и направления. Деревья — история и акварель.

Если захочешь найти его — не отыщешь. Раковиной схлопнется от непрошеных гостей.

Лев обнимается с ягненком, пока ягненок не становится огнедышащим драконом. Полчища насекомых пробегают по его извилистым просекам.

Если захочешь найти его — сворачивай. Он непредсказуем. Нелогичен. Идет по зову внутренних выступов.

Вода сладкая как мед и горькая как твои слезы. Горькими травами натирай ягненка и неси к огню.

Время исчезнет. Пространство изменится. Ты забудешь, где сон и где явь. И тогда почувствуешь — ты в сердцевине

Даше в др

И когда прошепчет «твори»
Жизнь, рассыпанная по карманам,
Доставай огоньки любви
И засеивай семенами,
Рассыпай по холсту свое,
Облекая слова в краски,
В этом мире все только любовь,
Расцвечивающая пространство

Cohen

А потом, зверем отметавшись по пространству, включаешь случайное, и пробирает до костей.
***
Cohen — это музыка ранней, очень ранней, молодости. Помню зимний вечер, мебель переставлена, потому что новый год и елка, а я сижу за столом и на стареньком магнитофоне в который раз перематываю кассету с этим голосом…

Он ассоциируется с пластинками Высоцкого, дедом и детством. Полумраком вечеров и вином…

Он возникает иногда в жизни. Некоторыми песнями из той самой ранней-ранней. Выборочно, невслушиваясь в неслышанное. Просто то, что трогало в еще далеком когда…
***
А потом ты, отметавшись зверем, включаешь это, просто потому, что на глаза попадает знакомое лицо. И слезы брызгают не из глаз, а из сердцевины души.

И еще, и еще. Льется очищающим потоком. Слова? Мелодия? Просто вечер, полумрак. И внимающее сердце…

История О людях, Которые Смогли Войти и Выйти Вовремя

Несостоявшиеся встречи.

Люди, которых я узнала после смерти. Ну почти.
Так получилось, что очень многие, яркие и интересные, необычные и другие, — входили в мою жизнь на закате. Я слышала сотни воспоминаний о том, что раньше де господин имярек был на высоте, делал все как заправский супергерой и прочая, прочая… И да, сейчас, конечно, сдал немножечко, но тоже ого-го еще.

Я вглядывалась в этих людей. Потом хоронила. Потом — понимала, что мне не нужно было знать их, когда они «ого-го». Потому что они успели войти в мою жизнь тихим светом невечерних дней. Успели дать то самое, что нужно было именно мне. Чтобы я могла принять с благодарностью и суметь их отпустить. Ибо привязанности мои столь сильны, что узнай я их раньше — и как знать, пережила бы эти потери или нет…

Несостоявшиеся встречи с догорающими людьми. Закат прекрасен не только красным солнцем. Но и розово-золотыми отблесками, особо прозрачностью и особым дыханием.

Спасибо, вошедшие так вовремя. Спасибо, ушедшие так.

Прогулка по пятому Евангелию

Здравствуй, солнце, ветер и Волга!
Дома я, дома!
Купола твои золотятся в закате,
Волны с берегом играют в прятки.
Я раскидываю руки и обнимаю.
Я сегодня большая

***

Убаюкай меня, река,
Песни спой из седых веков,
Я сегодня совсем твоя,
Слушаю твой волнистый зов.
Блики света играют с тобой,
Ты сегодня как годы назад
Колыбельную мне спой,
Песня твоя — волна

***

Есть в этом мире городские сумасшедшие,
Им облака кажутся крыльями,
А люди видятся душами,
А сердце бьется по-разному,
И все вокруг — лучшее.
Они не умеют простейшего,
Их нужно иногда водить за руку ,
Но если вам посчастливится —
Они душу вывернут заживо.
И рядом с ними все сложится,
И ветер будет целующим,
А облака — крыльями,
И люди вокруг — душами

ЦСЯ

Я очень люблю церковнославянский язык.

Очень.

Он поэтичен и красив. В нем особая музыка и стройность. Его обороты и слова на всю строчку — ласкают слух и тешат глаз. Но все чаще мне хочется молиться на родном языке.

Среда. Читают канон. На русском. И я четко осознаю, что это сейчас про меня. Это мой плач и мои мысли. Мое покаяние и жажда бежать к Творцу.

Славянский канон — музыкален и красив. Я любуюсь словами, запинаюсь на синтаксисе, что-то перевожу для себя в процессе. Не молюсь — наслаждаюсь формой.

Я очень люблю церковнославянский язык.

Смотреть вязь его букв. Узнавать знакомое в незнакомом. Еще я люблю вязь глаголицы. Еще — картины импрессионистов… Люблю. Любоваться. Впитывать.

А говорить с Богом — на моем языке. Может, не таком красивом. Может, местами не таком поэтическом (я б поспорила, но мало ль). На своем. Том, на котором думаю. На котором не играю, а живу.

История Про Некоторых, Слегка Ошалевших, Героев

Наверное, продолжение:

 

#1 http://blog.just-so.me/короткая-история-о-некоторых-длинных/
#2 http://blog.just-so.me/история-о-нелегком-выборе-и-прочестях/

Илья Аронович встретился с Эльдом ночью.
При свете костра лица были усталы и землисты.
Книга в руках старого еврея немного дрожала. «Ты ли это?» — удивлялся он, сравнивая иллюстрации дракона.

Дракон молчал. Долго. Неторопливо снял очки. Обнял. И прошептал: отец!
***
Илья Аронович с драконом ошалело уставились на писателя: «Мать, ты закусывай иногда!»

Закусывать было нечем. Приходилось смиряться. Дракон вытер слезу и решительно вышел: «Я так не пишусь. Приду, когда станешь нормальной». Дверь захлопнулась.

Илья Аронович протянул огурчик: «На, для тебя берег. Отдохнешь — зови. Мы с драконом подружимся, конечно, не волнуйся!»
***
Далее в рукописи следовал неадекватный текст объемом 1000 зн.

Мне бы в небо
Одуванчик имя мое
Мне бы сеять
И рождаться здесь вновь и вновь
Мне бы зренья
Через кожу и в глубину
Мне бы время
На дороге к вечности
В тишину