«В этом мире выживут только пьяные. И сумасшедшие»

-Зачем ты отправил меня на землю? Здесь одиноко и холодно. Каменные люди сидят за каменными стенами.

-Чтобы ты училась любить.

-Но здесь так больно и страшно.

-Любовь побеждает страх. И я не обещал жизни без боли.

-А если с каждым днем все больше сковывается небо? Если с каждым днем ты все дальше и невидимей? Если я совсем потеряюсь среди каменного мира?

-Я найду тебя. Даже если померкнет солнце и луна не даст света. Даже если мир растворится и исчезнет, а камни возопят. Ты только учись любить. Остальное я сделаю сам.

Толпа рукоплескала.

Горячий песок обжигал губы, хрустел на зубах. Ликованием дрожал воздух. Тот, кого так долго ждали, входил в свой город. Исполнялись чаяния. Оживали надежды.

Вот сейчас он одним взмахом ресниц остановит произвол. Откроет тюрьмы. Прекратит войны… Отныне каждому дарован мир под ногами. Деньги. Здоровье. Счастье. Земля обетованная и место в загробном мире…

Ветви летели к его ногам. Осанну пел каждый первый.

А он восходил на Голгофу…

Давеча услышала чаду, говорящую моими словами. Интонацией. Остановилась.

— Скажи мне, милое чадо, это я так говорю?
— Да, мам.
Пауза.

— А если я так буду говорить, а ты нет?
— Почему?
Мда… А действительно, почему?

— Ну в общем, у тебя грубовато выходит, а ты такая нежная девочка… А у меня тоже грубо?
— Ну да, мам.
Пауза.

— Ок. Давай я тоже не буду так говорить. Будем друг другу напоминать. Пойдет? Чем бы ты заменила сейчас это слово?
— …
— А еще? Хм… Еще? хм… Давай просто помолчим, чад?

С каждым днем утро начинается все раньше. А ты как и прежде выворачиваешь мою душу.

Мы познакомились, когда мне было еще дошкольно, а тебе — надмирно.

Твой ржавый голос бил по сердцу и не хватало маленьких панд, чтобы утешить.
Я росла вместе с тобой. Цитировала аккуратно, ведь твоя душа так хрупка.

О чем бы я рассказала тебе сейчас? О том, что ты — жив. Каждое слово твое живо даже в тех, кто тебя не знает. Твои глаза — насквозь. А голос так же ржаво царапает сердце.

Мы встретимся, конечно. И я не буду говорить. Просто обниму твою хрупкую душу.

Знаешь, оно не работает.
.
.
.
.
.
.
.
Все эти крестные леты, езды, ходы.
У меня не работает. У тебя не работает…

Потому что Бог — это свобода. А ты пытаешься его привязать на ниточку и заставить действовать по твоим правилам.
Оно не работает, пока ты думаешь купить Бога. Я тебе крестным ходом, а ты мне — плюшками по списку.
Я тебе молитву с хэштегом, а ты мне — пропуск в царство.

Помнишь, у апостола? Все мне позволительно, но не все полезно, все мне позволено, но ничто не должно мной обладать. И это тоже про свободу. Царственный путь, гармонию и золотую середину.

Бог — вообще не работает. Ни когда тебе плохо, ни когда хорошо. Он просто есть. И поэтому есть ты.
Он просто держит ладонями мир и небо простирает как кожу.

А потом зацветет черемуха
Мы укроемся бережным пледом
Поезд нас в параллель отпустит
И прошедшее будет бредом

Будем заново целить раны
Разглаживать въевшиеся морщины
Дообнимать и долюбливать
Обнимая поникшие спины

И друг друга держать в ладонях
Бережно как живых и дышащих
И молчать так нежно словно
На самом деле выжили

Когда придут они, выходить в окно будет поздно. До того как придут — бессмысленно.
Поэтому запасаемся красным. И белым. Лишнее выбрасываем. Через окно, разумеется.
Закон джунглей. Закон перераспределения ресурсов.

Посеянное и пролитое вернется в свое время своим людям. Ты спрашиваешь, к чему все это? Есть ли нынче ответы на безумие многих?

Иногда лучше не возвращаться на исписанные молоком страницы. Вычеркивать историю как вид. Настоящее — как данность.

Надевать маску и начинать новую жизнь под новым именем. Иногда.

Еще лучше надевать маску на оних. Выбрасывать их через окно, удобряя белым. Или красным. Впрочем, всходы их будут губительны для твоих потомков. А потому, пусть лежат выброшенные и не политые. Засыхают.

Небо целует землю. Встряхивает так, что больно до основания всем.
Это не вопрос выживаемости. Это вопрос, жил ли?
Когда умрет все, из чего ты будешь состоять? Насколько ты пропитан бесчеловечным?

Небо целует землю. Тишины страшно. Бежишь и орешь. Стоишь и орешь. На себя. На других. Вслух. Молча. В голове — фонтаны ненужных слов. Бездна лишнего. С каждым выкриком прибывает. Тишины страшишься больше, чем конца мира.

А небо целует землю. Баюкает в объятиях. Сдувает ненужное. Кровь начинает бежать вспять как реки. Ветер вселенной сдувает с ног. Только не тишина.

И только в тишине. Внутренней и огромной — спасение. В молчании. Потому что время рождаться слову. Из тишины.

Взорвись или ополоумей. У бессмертных было, кажется, иначе, но не все ли равно сейчас?

Любишь ли ты этот мир так, как ненавижу его сейчас я? Череда дней превращается в серое бесформенное. А перемены, которых ждали наши сердца, оказались не нашими.

Ты хочешь по порядку? Изволь.

1. Времена года сменили свой ход. Тебя не бесит?
2. Улитка спит. Днем. А я ночью.
3. Солнце все еще встаёт на востоке.
4. Гулять на балконе, когда нет балкона, неудобно.
5-24. Непереводимый набор непечатных выражений на разные темы.
25. У птиц есть крылья. И им можно.

Сказали. 
Мир крутится вправо, а он передумал. 
Сказали. 
Лучше не надо топтать души. 
Сказали. 
Два шага влево — расстрел и вылет. 
Сказали. 
Теперь рассчитывай чет-нечет. 

Мы будем потом иными
С сердцами в глине
Замешаны, перемешаны, выброшены
Мы будем читать по-арабски 
Снизу и справа
Мы слишком привыкли к межстрочьям
И жизни с забралом
Мы слишком отвыкли дышать 
Думать, слушать и слышать
Мы видим чужими глазами
И чувствуем ими
Мы тени, мы маски, мы камни
Прогорклые с гнилью
Тела наши выживут 
Сами ли станем иными…