Время ловить синиц
Выбрасывать журавлей
Время читать слова
Сотканные из камней
Время пропавших да
И неотвеченных нет
Время бежит назад
По перекресткам лет
Здравствуй, прощай, прости
Был или не был я
Время все отпустить
Время смотреть в себя

Перестань задавать вопросы
Просто живи
Выключи внутренний диалог
И осмотрись
Я ведь не зря создавал этот мир
Отдавал тебе — возделывать и хранить
Перестань разбирать, кто черен и кто свят
Считывать чужие оболочки
Не вникая вглубь
Я тебя создавал на любовь
А не на суд
Перестань смотреть вокруг сквозь пелену
Противоречащих дум
Перестань за меня решать
Кому жить
Я создавал каждого — в жизнь
И ради каждого спускался в ад
И поднимался на крест

Помолчим?
Ты будешь молчать о белом
Я — о красном
Можем наоборот
Это неважно
Если прижаться друг к другу пазлом

Сын, Отец, Дух
На ладонях
Отпусти меня, я устал ждать
Устал верить
День за днем приходить к храму
Ноги мои стерты
Выжженные глаза
Поколение за поколением
Я провожал
Сын, Отец, Дух
На ладонях
Прости
Ныне спасение с каждым ударом сердца
Влилось в душу мою
Я пойду
Ждать тебя буду за дверью ветхого ада
Я привык
Ждать
Сын, Отец, Дух
На ладонях

А жизнь — это не про правильно/неправильно. Не про хороший/плохой.

Жизнь — ручей, бегущий к морю. И важно только, бежит он или останавливается. Жаждет вернуться домой или остается и пересыхает.

Его дорога — вне правильности. Его путь — вне оценок. Добежит или остановится. Будет или не будет.

Буду ручьем.

Мы будем долго перетирать другие кости
Чужих ранить, своих расстреливать
Кроваво бороться с ветряными мельницами
И думать, что мы в общем-то неплохие
Мы будем сами. Против и вместо
Вершить суд, сбрасывать лишних
А лишние возьмут лучик света
И пойдут узкими тропами и терниями
И будут честными и живыми
С ошибками, ранами, спорами, сомнениями
Будут задавать неудобные вопросы
И бесконечно искать неудобные ответы
И однажды найдут. И положат на чашу
Свою дыру размером с Бога
И скажут: знаешь, мне больше ничего
Ты только собой наполни

Впрыгиваю в последний вагон самолета
Крылья расправляются ровно в весну
Буду мчать в поисках дома
Лежать по направлению к нему
Буду между эпох и перекрестков
Искать перекрестье сердца
Неневестным покровом пряча большие любови
Серебряно-умершего века

Великопостное предисловие.

Годовой круг богослужений неизменно приводит к весне , фарисейству и Веделю. Не везде.

Глубокий вдох. Покаяния отверзи ми двери, Жизнодавче. Выдох. Включили свет. Можно дальше по кругу.

Дни переходят в недели размышлений. Живем мы или кажемся? Нет, не так. Я живу или кажусь? Играю или рву на части?
Утренюет бо дух мой… Утренюет ли? Или просто ползет за надрывными мелодиями? Которые, конечно, по сердцу, а особо чувствительным — и в слезы. Но по-настоящему ли?

Дни множат вопросы…

Попытка быть
Я буду
Я была
Спряжение бытийности в пространстве
А если мир забудет все слова
Останутся ли вещи в постоянстве
А если каждая вдруг будет больше слов
Как описать ее замшелыми словами
Я замолчу
Сквозь кожу мир идет
И растворяет бытие пространство

Классику надо перечитывать. Иногда. Она как пуэр хорошеет с каждым годом. Приобретает особый аромат и тонкость.

Настольный когда-то Тургенев явился давеча вновь.

Как музыка 16 века, он сначала царапает неторопливостью. Хочется пролистнуть, пробежать по диагонали, да и вообще закрыть, сюжет же наизусть почти.

Но если пересилить себя. Отключить телефон. Вчитаться. То после 4-5 страниц ты начинаешь ощущать язык. Его неторопливую мелодичность и красоту. Его образность и глубину. Его степенность.

И нынешний кажется уж чересчур птичьим, лишенным красок и эмоций. Смайлы не заменяют. Вытесняют из общения душу. Ты уже не вчитываешься в смысл, а схватываешь картинку, усмехаешься и мчишь дальше.

Классика — это вчувствование. Это слышание другого. Это внимание к говорящему.
Это живой отклик на говорящего и его чувства.

Смайлы ставить легко. Жестикулировать тоже. Сыпать привычным обилием фраз — тем более.

А прислушиваться к оттенкам — сложно. Для оттенков ты нужен целиком. Не вполглаза с телефоном, а целиком.

Но как же хочется этой глубины…