Внутренние демоны

Не корми белых лебедей с рук
Уходи
Демон твой — синеглазый волк
Обними
Он силен и смел, пытлив и остр
Он второе ты
Лебедь для других, твой — навеки волк
Обними

Скарлетт сидела на берегу. Лебеди шумели около нее, просили хлеба и чего-то еще.

Оцепенение нарастало. Нужно было бежать, но все тропинки возвращали ее к озеру.

Подушечки пальцев побелели, ногти в кровь проткнули ладони. Зубы стиснутые в решимости, а взгляд прорезал насквозь.

Волком встала она, в три прыжка отлетела от озера. И стало их двое. Ее волк и она.

Серебристый с синими глазами-озерами. Взглядом резал насквозь. Стеной стоял. Кончиком лапы навзничь опрокидывал. Шеи перекусывал. Спины переламывал. Котенком сворачивался у ее ног.

А она обнимала жарко. Оживляла прикосновением. Нежностью окутывала. Светом растапливала.

Только было их двое. Волк и она.

Легла
Глаза закрыла
Голову оставила
Взъерошенной
Пугать подушку
Вспоминать о вечере
Бежать под ливень
Майка выделяется скульптурностью
Промокшего насквозь
Ловящего ладонями
Потоки с неба…
Где вы, улыбки хмурых лиц
На небе радуга
И ты сияешь
Озаренная сиянием
А дождь проходит
Хоть кому-то нужен

Нам не дано предугадать
И мы попробуем сначала
И в сорок лет и в 75
Мы будем пробовать авралы
Переходить свой перевал
Переплывать чужие реки
Мы будем пробовать опять
Пройти и не попасться в сети

Маятник Фуко рассыпался на части,
Стрелки разлетелись по теории пространства,
Все, чем ты когда-то был,
Превратилось в постоянство,
То, кем ты не стал, осталось кляксою чернил.
Видишь очертания и время,
Силуэт несбывшихся надежд.
Ходики стоят, отсчитывая вечность —
Ты проспал последний день и шанс.
Знаешь, время лечит только нервы,
От несбывшегося нет пока врача.
Ты один — и хочется поверить.
Ты один — и видимо, пора
Начинать свой путь в ином пространстве,
Не с нуля традиционно белого листа,
А с мечты той детской и несчастно
Похороненной под тяжестью чернил.
Начинай, тебя подхватит время,
Пронесет на крыльях, только б шаг,
Начинай идти и просто верить.
Просто верить и идти сквозь отговорок страх

По глоточку, себе внимая
Перепахивая расстоянья
Перемалывая лето в кадры
Сто ответов и ноль вопросов
По глоточку испито лето
Словно быль превратилась в небыль
Словно боль рассосалась в радость
Словно мир создан лишь из красок
По глоточку, по миллиметру
Я тебя принимаю, лето

Привести к общему знаменателю впечатления
Выстроить кадры в нужном порядке
Рассказать историю и захлопнуть книгу
Так заканчиваются поездки по огромной России
Сумерки плавно лишают контраста
Дорога сливается с небом и лесом
И впечатления словно подернуты краской
И никуда уже больше не надо
Череда мостовых, строгость вычурных линий
Леса другие, люди другие
Так мчатся поездки по необъятной России
Километры отсчитаны, стерты колеса
День клонит к ночи, город белесый
Отснять и запомнить, забыть и расцветить
Лишь фото хранит необъятность России

Книги между строк

Конь и его мальчик остановились у ручья. Долина смерти была так прекрасна, а поющее сердце звучало так пронзительно, что если бы не страшные рассказы об этом месте, путешественники бы никуда не двигались.

Южный почтовый прошумел над головой и вновь зазвучала тишина. Здесь не пели птицы, а каждая зеленая миля, казалось, длилась больше, чем предыдущая.

— Слышишь? Над пропастью во ржи кто-то зовет о помощи, — Конь навострил уши и в три прыжка очутился у расщелины к востоку от рая.

Мальчик спустился. Невыносимая легкость бытия обитателей холмов порядком утомила его. Хотелось пересечь долину и…

Но время не ждет, а крик не умолкал.
Неужели впереди сто лет одиночества и скитаний по нехоженым тропам?
Крик из пропасти несся на одной ноте.

— Пойдем. Это миражи. Пойдем скорей.

Долина длилась.

Иногда ты мне снишься.

Улыбающийся и седой.
Лучики в глазах. Огромный. Такой, каким я впечатала тебя в сознание.

Я тебя помню лет с четырех. Кофе, сигареты и песни. Мои любимые песни. Ноябрь. Открытое окно на кухне. Мужчины варят кофе. Курят и поют…

Ты живешь в памяти картинками. Две-три. Может, чуть больше. Я плохо помню детство. Я мало видела тебя.

Наверное, я больше помню тебя по своим снам.
Большой и улыбающийся.

Просыпаешься и долго смотришь перед собой.
Долго. Смотришь.
А ты — точно живой.
Живой.

До встречи!

Дивеево

Фонари не освещают.

Ноги гулко шуршат по дорожкам. Крестный ход молчалив и задумчив. На Канавке вслед за монахинями притихает даже чада.

Богородице Дево, радуйся, — беззвучным ручейком движется молитва. Благодатная Мария, Господь с Тобою, — шаги почти незаметны. Люди сливаются в единый поток.

Здравствуй, любимый батюшка! — я так рада, что приехала. Дивеево родное. Другое отступает. Березы толщиной с дубы. Поля, сменившиеся лесами. Север.

Вечернее Дивеево совершенно иное. Туристов меньше. Паломники сосредоточеннее. Стая ворон облюбовала колокольню, иногда криком разрывая небо, превращаясь в черную шумную тучу.

Клубочек чады спит, а я отлистываю день в утро.

Утро было давно. Александро-Невский собор. Не описать словами чувство могучести и красоты.

Красоты без помпезности. Такой настоящей, продуманной, спланированной.

Слаженный хор, который хочется видеть.
А потом — колокол. Чада замирает. И начинает прыгать, хлопать в ладоши. Ликовать возле глубокого звона, пробирающего до костей…

Остальное — туманом.

И — озеро батюшки Серафима.
Традиция? Благодать? Приветствие?
Здравствуй, родной, я скучала.

Скучала, ты знаешь. Что несмотря на все мои острые углы, я люблю тебя. Остальное — без слов.

Рака с мощами. Доступ закрывают ровно перед нами — величание. И тут же пропускают. А мы продолжаем стоять в двух шагах от.

И крестный ход. По ночному монастырю. Чада забирается на руки. Одиннадцать вечера. Богородице Дево, радуйся…

Камень

Я дышу камнем и камень дышит мной.
Он живет и у него есть душа.
Каменный город рассказывает истории.
Истории о себе. Истории о времени. Истории обо мне.

Я пронизываюсь его воздухом.
Я знакомлюсь с его духом. Духом каменных мостовых и воздушных арок. Духом древности и стиля. Стройности и строгости.

Каменный город протягивает свои объятия. Выпрямляет спину. Поднимает голову. В нем хочется застегнуться на все пуговицы.

Но стоит вырваться к границе камня и воды и воздух меняется. Вода целует камни. Камни сглаживают углы. Руки становятся крыльями. Крылья обрастают свободой.

Город продолжает дышать…