Нежное
снежное
неповторимое
где ты родная
как ты любимая
облако белое
лучик весенний
девочка
кошечка
сильная
тихая
радость
родная
улыбка
движение
неповторимая
чуть оголтелая
смелая
дикая
странная
звонкая
девочка
радость
моя
окрыленная

Драконы внутри

Дракон потянулся.

Белый дым из ноздрей окутал легким туманом поляну. Дракон привык.

Сегодня он был покрыт белым пухом и больше напоминал кролика, которого любят кормить с рук. Можно было спать весь день, хрустеть морковкой, бегать по полянке и радоваться солнцу. Это сегодня.

Вчера дракон был бурей. Головы напоминали красное месиво, огонь слепил глаза, а хвост бил все, что попадалось. Это вчера.

Еще было позавчера, когда он голодным волком ходил по одинокому лесу, таращился на луну и нежно выл ей о любви.

А еще были тысячи лун и каждый день новая шкура. Почти каждый день. Иногда потрепанные они возвращались, встряхивались и оживали. Иногда надевались одна поверх другой. Какой он на самом деле, дракон не помнил. Думал только, что имя его весьма условно. «Дракон, разрешите представиться», — говорил он на светских раутах, галантно подавая огненно-красную лапу или еще какую-нибудь. Странно было, конечно, зваться драконом, будучи в образе коноплянки, но случалось.

Дракон потянулся. Луны мелькали перед глазами, белая шкурка краснела, дым становился огнем… Ну вот, началось, наверное, я все-таки дракон…

Девушка потянулась, из ее ноздрей вырывалось пламя, хотелось рвать и метать, дракон внутри ворочался и сопел…

«Спи, любимая, я рядом», — сонный голос потянул ее к себе, прижал до хруста и, зарывшись в ее волосы, тихо засопел.

Белый дым из ноздрей окутал поляну. Сегодня он был кроликом.

Весенеет
Жаждется
Перемены крылятся
Чепуха сбривается
Лучшее светлеется
Под ногами лужится
В целом мире ветрено
Перемены крутятся
Развесеннесть жаждется

Женщина, которой хорошо.

В ее глазах тепло. Знаешь, как летним погожим утром. Когда солнце уже встало, но еще не жарит, а ласкает нежно.

Ее движения — как дыхание ветра. Обволакивают, щекочут, дразнят.

Которой хорошо с тобой.

Ее тело как пазл в твоих объятиях. Она твоя и ей можно об этом молчать. Не постить в сетях, не рассказывать подругам. Она уверена в принадлежности, ей не требуется подтверждать атрибутикой.

Если ей хорошо

Оскар и розовая дама

Тексты Шмидта — это всегда по лезвию.

Он умеет. Про отношения, взросление, болезни, радости. Без пошлости о проститутках. Без истерики о смерти.

Просто по лезвию. Не сойти, не побежать. Шаг за шагом впитывать, вчитываться, размышлять. Он умеет впечатывать в сознание слова так, что цитаты костенеют и остаются.

А еще он умеет так, что его играют. По лезвию. И ты смотришь, забывая дышать.

Бессловесие.

Горло сковано немотой. Будь у меня в запасе сотня слов на оставшуюся жизнь, я и то оказалась бы разговорчивей.

Тишина.
Сколько лишнего произносится обычно. Писать? Но собеседник — ребенок. Ему не напишешь. Учимся внимать.

Смотрю.
Каждая эмоция — вместо слов и фраз. Стать ближе настолько, чтобы чувствовать и передавать взглядом оттенки.

Действует.
Впитываю других и отражаю. Даже без сотни слов можно любить и отдавать. Говорить и быть.

Бессловесие.

Мне не хватает ладоней тебя обнять,
Выхватить у молчания в свой разговор,
Мне не хватает мелодии, чтобы звучать,
Переводить регистры томным звучанием струн.
Если бы было долго и точно всерьез,
Я бы сама бежала в пустыни, чтобы молчать,
Мне бы тогда не хватало объема слов,
Чтоб бессловесность твою целиком обнимать

Даже с мужем я не изменила тебе.©

Сплю на плече твоем. Звезды барахтаются в глазах. Ночь спускается и заглядывает в окна.

Обнимаю тебя одной рукой. Обнаженная и тихая. Словно целиком твоя.

Люблю каждое касание. Ладонью веду по твоей колючей щеке. Ты трехдневно небрит, традиционно устал и спишь, собрав в охапку меня.

Девочкой становлюсь, сбрасывая десятки лет. Словно в колыбели, замираю в твоих руках.

Ты не муж, не любовник, не брат, не отец. Ты касание глубины моей. Часть пространства, оберегающего меня. Ты тот, кому говорю — твоя

Возьми осень в стакане,
Вымешай спиртом и пей,
Каждым глотком приближая рожденье весны.
Мертвенность листьев,
Черность деревьев,
Сумерек серость
Пей.
Где-то на дне открываются блики —
Вестники скорой весны —
Пей.
Начинай лебединую песню —
Время приходит любить

Однажды твоя прозрачность
Станет пробоинами величиной с тарелки,
Ты будешь ходить с дырами
И закрывать их светом,
Прятать в одежду окна насквозь,
Ощущать других, даже коснувшихся вскользь,
Чуть дотронувшихся и вполне безразличных,
Будешь отражением, сосудом истеричных,
Собирателем улыбок, дарителем света.
Дыры насквозь несомненно об этом.
Ты научишься быть лишь частично целым,
Принимать других и дарить беспредельно,
Будешь поглощать, отдавать без остатка,
Пропускать все сквозь и быть в порядке