По следам интуитивного пения

Волна света проходит где-то по центру груди и оказывается волной звука.

Я стою в кругу поющих. Глаза закрыты. Звуком качает как на руках. «Богородице Дево, радуйся» — подхватывает в объятия первый, и дальше один за другим, хаосом переклички. Люди исчезают, остается энергия.

Ровный столб света и звука, кривой луч, линии, пунктиры.

Звук осязаем кожей. Сквозь закрытые глаза пространство залито светом звука.

Ты — внутри чужой любви. И тебе остается только доверять. Потоку, который тебе направляют, эмоциям, которые в тебя входят, звуку, который тебя обнимает.

Сколько у Тебя света!
И звука.
И Любви.

Уважаю твое пространство
Выметаю из комнаты аромат духов
Свобода, равенство, пьянство
Слишком много оков
Принимаю твою предвзятость
Расщепленность на да и нет
Нелогичное постоянство
И каменные мысли твои
Обнимаю твои изломы
Перематываю бинтом
Ты сегодня до боли знакомый
Растрескавший мир собой

Обычная параллельная жизнь

«Где-то в параллельной вселенной есть люди, умеющие чувствовать момент.

Они позволяют другим иметь собственное мнение, не лезут с советами к прохожим и в общении ведут себя как адекватные взрослые.»

Марь Петровна щелкала семки и отчаянно рассказывала соседке о только что прочитанном. В глазах ее застыл ужас, словно она увидела привидение и смотрела до сих пор.

-Нинка вон опять мальца выгуливает без шапки. Да что ж ты ему на голову-от ничего не наденешь? Напечет, да продует… Эх, молодежь, не слушает. Мы вот своих одевали, да…

-Семенна, а в этой параллельной-то небось и не скажут. И не посоветуют. Ох беда.

-Фу, ты чего ревешь-то как маленькая? Такая девочка красивая. Что значит лезу не туда? Ох невоспитанная молодежь пошла. И дети-то у вас такие же.

-Да ладно, Петровна, что приуныла-то? Мы чай, не в параллельной, не ироды какие. И посоветуем, и железом каленым где надо пройдем… Ну их, бесчеловечных-то этих, из параллельной.

Мой индеец на белом снегу
Любовь — это три строчки
Несколько цифр, между ними тире
И собрание многоточий

Твой лик нынче бел и суров
Кровь покоится рядом, так лучше
Любовь — это выстрел в грудь
Не всегда неразлучьем

Мне осталась одна стрела
Пара капель воды и свет
Любовь — это добела
Бесконечно одна на всех

Я выпью ее до дна
О башмак разобью стакан
Любовь — это не была
Это есть всегда и сейчас

А потом тушишь взгляд о сигарету.

Право же, все хорошо.

Когда встречаешь потухшего клоуна, жизнь кажется завершенной.

Ты берешь серое лицо. Целуешь и надеешься вдохнуть жизнь. Но оно сереет еще. Ему слишком больно от любви.
Ты боишься дотронуться. Не дышишь рядом. Сереешь тоже.

Смотришь в зеркало.

Второго нет.

Потухший клоун — это ты. Твой взгляд боится солнца и улыбок. Они режут ножом по сердцу.

Встряхиваешься. Расправляешь плечи.
Зажигаешь от сигареты взгляд.

Жерло вулкана еще способно. Значит и ты тоже…

Ночи нынче морозны
Будто январь
Кто обнимает холодом мою жену
Или ты лесоруб опять принимаешься за свое
Нынче ночью к тебе приду посмотрю
Во’роны каркают гулко
Кличут беду
Руки сжимают топор
Вместо жены
Завтра уеду один, никого не возьму
Во’роны пусть забирают добычу себе

Гора клубится белым
Тысячи солнц вокруг
Рядом совсем свобода
Непойманных рук
Рядом глаза живые
Рядом настоящий полет
Шаг —
И найти дорогу
Свой начертанный путь
Горы клубятся белым
В паре шагов водопад
Рядом мои стихии
Сброшенный скованный страх
Пальцы дрожат на буквах
Шаг —
И взметнуться ввысь
Рядом совсем свобода
В сердце б ее спустить
Слезы застыли камнем
Вырваться и лететь
Рядом совсем свобода
Крылья ухватить

Облака рвутся ватой
Осенний закат
Ты, любимая, снова не спишь
На двоих одна плоть и кудрявая жизнь
Перья золотом
Небо в огне
А у нас на столе вместо чая вино
Вместо торта — постель и коньяк
Вместо неба натянутый потолок
И одна на двоих душа
За закатом спускается лунная ночь
Ветер окна целует взасос
А у нас на столе свечи пущены в путь
Мы их выпьем сегодня до дна

Вальс осеннего листа
Строгость линий
Амфибрахий
Из-за такта
Два-три-раз
Листья падают кругами
Три-раз-два
Другая строчка
Нет повисших многоточий
Нет несказанных мотивов
Все пропитано красивым
Раз-два-три
Порывом ветра
Ритм меняется
И песня
Как шуршание полосок
Как неначатая строчка
Как ботинками по лужам,
Как невыпитое утро
Осень вальса
Строчки танца
Лист прощальный
Осень вальсов

Имаджинариум. Дуэль

Художник

В месяц нисан я пришел рисовать день второй,
Серой краской покрыл холст, выбелил синеву,
Я хотел рассказать историю о том, что сидит в нас,
Но она развернула все и пришла сама —
То ли нимфа, рассыпавшая бисер небес,
То ли бабочка, рвущаяся унести с собой.
Я хотел рисовать полдня серо-серый свет,
Но она сама протянула свет и огонь.
Я оставил кисти, ушел в разноцветную даль,
Серый холст оставил в углу души.
День за днем на холсте становилось светлее, холст пел,
Светом взметался ввысь, был сам свет.
И пока меня накрывал разноцветный мир,
Я лелеял мечту, обнимал светлость пятен и жил,
Из угла души вдруг проклюнулся страшный птенец
И как заколдованный светом молча смотрел.
Я не стал идти никуда, замер подле него и затих.
Наблюдал, как преобразится холст без меня во мне.
На холсте проступал месяц странных чудес
Отступала серость, растапливала тьму сердец

***
Художник проснулся.

Путь к свету лежит через женщину.

По мансарде маленького художника ползли лучи и тени.

Серая масса на холсте заполнялась оттенками и пятнами. Женщина в центре вселенной. Преображающая и преображенная, нимфа словно выпорхнула из оболочки чудовища. Еще шаг и не останется ничего темного. Лучи и бабочка, струящаяся светом.

Серый свет. Свет такой серый… Художник смотрел на свои руки. А руки творили. Исчезал мир за окном. Исчезали мысли и чувства. Художник жил внутри творения.

Путь к свету лежит через женщину.

***
Художник проснулся с кистью в руке.