Если во мне дыра
Кем я ее залью
Чем я ее завершу
Как я ее пронесу
В себе.
Если во мне дыра
Сколько пройду я пустых встреч
Сколько пройду световых лет
Сколько зим
Если во мне дыра
Кто заполнит кроме Тебя
Кто станет источником живым 
Одним

#самарянка

Когда спрашивают меня о Тебе, что я могу рассказать?

Вот про цветуще-медовый город — могу. Про ветер Твой, деревья гнущий и хмарь выметающий, могу. Про Пушкина Твоего, Моцарта…

Про птичью трель, перекрывающую грохот машин, и свет, перекрывающий тьму… 

А про Тебя… только молчать можно…

Слышишь, как тишина звучит в ладонях Бога
И свет — как океан Божественное любви
***
Воздух тонко дрожит. Тишина великой субботы обретает в воскресенье плоть, звучит ликованием и радостью, оставаясь тишиной в сердцевине. 

Тишиной такой, что даже привычное «Христос воскресе» не кричится вслух, а где-то внутри наполняет любовью. 
Свет, звезд и солнца одновременный, струится сквозь ночь. 

И где-то между небом и землей, там, где смерть побеждена любовью Отца, ты стоишь не в силах сдержать слез. Потому что любовь Его неописуема настолько…

Христос воскресе!

Самое трагичное причастие — в Великую субботу. 
Самое пронизанное любовью причастие…

Вот распятие. Плащаница. Христос, сходящий во ад, воскрешающий готовых следовать за Ним. 

И Чаша с Телом и Кровью. 

Когда даже в смерти, Он тебя не оставляет. 
Когда даже распявшись, Он стоит рядом и Кровью Своей оживляет тебя…

Великий Четверг. Вечер. 
Это когда ты слушаешь и читаешь. Читаешь и слушаешь. Проваливаясь в себя через слово. И пытаясь остаться с текстом один на один. Без всплывающих толкований, описаний, чужих эмоций. 

Читаешь привычное. Из года в год. И вспоминаешь, что первый раз трогало иначе и острее. Но если каждый год эти тексты повторяют, значит и сегодня в них есть что-то, что непременно нужно услышать. 

Читаешь. Пока не натыкаешься на ту самую фразу, которая сегодня. От которой перехватывает дыхание. И дальше читаешь сквозь слезы. 

Потому что и сегодня есть что-то, что непременно нужно услышать…

Весной евангелием дышит воздух. 

Можно не включать Баха и не открывать книг. 

Просто выходить из дома. Медленно выходить. Всматриваться в прозрачную листву, которая про Воскресение. 
Замирать у первых цветов. Вслушиваться в вернувшихся птиц. 

Весной всякое дыхание хвалит. Не на словах, а каждым вдохом. По-настоящему. 

Только молчать. Чтобы услышать дыхание вселенной. 
Только молчать. Чтобы быть частью этой вселенной. 
Только молчать. 

Время растягивается. 

За неделю до Пасхи время вдруг начинает течь по-настоящему, как ненадолго вышедшее из вечности и знающее, что скоро ему обратно. 

Оно перестает спешить. Дни обретают бесконечность. Неважно, в храме ты или вне, страстны’е дни меняют время. 

Ты оказываешься одновременно в евангельском бытии, в днях до Христа, во дне сегодняшнем. 

События то сжимаются в точку, то длятся, длятся, длятся… 

Четверго-пятница — это бесконечная ночь, в которой ждешь, как в театральной трагедии, катарсиса, а он все не наступает, потому что не театр, а жизнь. Реальность, входящая под кожу. И уже нет ни тебя, ни окружающих, но только Жизнь на кресте и сквозь вечность — Воскресение.

А вы замечали?

Как только в нынешнем мире известный человек становится верующим, он перестает интересовать как тот, кем был.

Его сразу подхватывают всевозможные православные сми и начинают интервьюировать и паразитировать на его вере.

Новоначальные горят желанием поделиться открытием и встречей с Богом. И это так удачно вписывается в современный хайп.

С новоначальными вообще удобно. В храме им можно рассказывать правила. На большом экране — звать на ток-шоу и выпускать в «горячие точки» где надо про веру так, чтоб всех проняло…

И только две маленькие червоточинки в этом.

Новоначальный, бывший до этого актером, ученым, писателем, кем-то еще, становится лишь удобным винтиком в системе, пиарящей бога…

И никому не нужны те, кто не новоначален.

И как только этот новоначальный начинает задавать «неудобные» вопросы, про него «забывают», находя новых свежеуверовавших…

Когда человек устает и гневное вопрошание свое обращает к Богу, что отвечает ему?

«А ты бегемота видел?»

Ты вообще способен увидеть что-то кроме себя и своего?
Ты видел сотворенный Мною мир или день за днем ты думал только о своих «бедах»?
Водопады Мои слышал ты? Рев океана? Птиц на рассвете? Шелест травы на закате?

Посмотри однажды. Выйди за пределы своей клетки. Я не сажал тебя в клетку. Ты сам.

Выйди. Дверь открыта.

И выходишь. На мгновение лишь. Потому что мир огромный обрушивается на испуганного тебя. Но бегемота ты видел…

Может быть, пост — это про открытие безусловной любви?

«Как это любит без поклонов? А если вместо десяти положу сотню, разве не будет любить больше?»

Мы сами очень редко любим безусловно. Мы привыкли, что нам нужно заслужить любовь. Доказать, что мы ее достойны. И мы требуем доказательств от наших близких, от детей.

«Сначала сделай, потом играй/гуляй/обниму/решу, что ты достоин любви…»
Сначала стань хорошим в моих очах и при любом моем настроении, а уж потом…

Но Бог безусловен.

Работники последнего часа получают не укор от Него в лентяйстве, а ту же награду, что и трудившиеся с утра. Блудный сын любим не меньше старшего.

Для океана не нужны доказательства от песчинок.

Он любит не потому, что мы достойны любви, а просто потому, что любит.

И может, однажды, удастся не своей условностью мерить Отца, а от Него научиться принимать безусловно всех…