О роде неверный

«Поэтому, дорогие братья и сестры, давайте будем хорошими. Чтобы и Отец наш Небесный, и Царица Небесная радовались за нас, что мы у Них такие послушные» Занавес… Натыкаюсь случайно на проповедь одного из самарских священников. Цепляю взглядом — мы должны стать хорошими для Бога. Ломаюсь и вопрошаю: должны ли? Можно ли стать для Бога хорошим? А как же «раби неключими есмы: яко, еже должни бехом сотворити, сотворихом»? А если плохие, то не нужны Богу? И если не нужны, то зачем тогда всё вообще?
«Хорошие для Бога»… Цитата не точная, но смысл выловился такой. Но ведь даже я могу иногда свое чадо, непослушное и вредное, любить и принимать. А Небесный Отец??? И это не в оправдание, конечно… Но только стать «хорошим и послушным для Бога»… а для других? Или маски менять и двойной жизнью жить? Ох сколькое всколыхнулось…

Пальцы торопливо бегут по клавиатуре, пропуская в спешке буквы. Уже второй день не дышит нос, подхрипывает горло и третья служба за два дня с уже сипящим скорым голосом, в который раз начинающим «Святый Боже, Святый Крепкий…» — бесконечное количество раз, словно рефрен службы. И знакомые слова вновь трогают «Камо пойду от Духа Твоего и от лица Твоего камо бежу…» — слова, которые глухо вонзаются в недоверчивое сердце. Как просто было бы произнести их и оставить все, как есть. Но не получается. Они прожигают. Как услышав их, можно не доверять Богу? Не отдавать Ему свою жизнь, веря, что она в Его руках… «И тамо бо рука Твоя наставит мя и удержит мя десница Твоя…» — мир, пронизанный Божиим присутствием. Нет ничего вне Его ведения. И ноты недоверия продолжают сжимать сердце. И многочисленные «а вдруг» продолжают повергать в уныние. Не слишком ли быстро забываются слова?

Удивительный дневник поста. Удивительное желание писать почти постоянно, делясь тем, что происходит внутри, обнажая внутренности, выворачивая их перед общиной читателей. Быть может, раз ушла у нас практика совместных исповедей, это какой-то ее отголосок? Готова ли община сегодня брать на поруки нерадивого своего члена? Нести тяготы другого, постоянно выпрыгивающего из образа христианина? Или это лишь фарс современного интернет-пользователя, привыкшего к электронному эпатажу? Не равен человек себе… Это открыли маньеристы веке в 16-м, когда вдруг человек из цельного и понятного стал неизведанной глубиной (шаткость человеческой судьбы, находящейся во власти иррациональных сил — по определению словарей)… Сложность человеческая не сразу открывалась в веках, исчезнув однажды из сознания — ведь было оно у ап. Павла, было и раньше, вероятно.

Осколки дневных мыслей

Дневник без гаджетов перерождается в дневник поста. Настроение прыгает сотню раз за день. Фиксирую, потому что для чего-то сосредоточилась на нем. Хотя на самом деле, чем больше сосредотачиваешься на себе, своем состоянии, тем больше нарастает истерия, уныние и прочие спутники. Чуть-чуть отворачиваешься от себя, видишь прекрасный мир вокруг и возвращаешься к жизни. Только идет это все эмоциональными качелями, которые двигаются с сумасшедшей скоростью, словно боясь опоздать…

В сегодняшнем фокусе — формализм, вопросы вечера «кто я» и ощущение поста как бича для каждого. Великий пост — это период, от которого нельзя отвернуться, не знать, что он есть, в отличие от остальных постов, и это знание рождает многое.

И очень часто воздух буквально пропитывается этим вопросом «а ты постишься?» И ты, словно извиняясь говоришь «ну да», понимая, что для собеседника вопрос относится к пище, а ты сам для себя вдруг встаешь перед вопросом «а действительно ли ты постишься или просто мяса не ешь?». И это бич для тебя тоже. Но и для того, кто спрашивает. Ведь если человек, который ходит рядом со мной, постится, значит и я тоже должен, ведь называюсь православным…
И во время Великого поста на православных христианах, не тех, которых 95%, а реальных 2-3%, задача быть солью мира, это, конечно, всегда задача, но во время поста удесятеряется. Он бичом прожигает: а ты, правда, христианин? Или так? Формалист? И столько формальных моментов: пощусь и горжусь, не пощусь и горжусь. гордые мытари… И так во всем. Как только ты начинаешь сосредотачиваться на себе и на своем, уходит главное. То, ради чего пост. А пост — ради Христа. Ради того чтобы стать на долю миллиметра ближе к Нему. Потому что наконец смещаешь зрение с себя — на Него. Со своих достоинств, недостатков… И задача поста — отвернуться от себя, растворить себя, мешающего видеть Христа. растворить в Христе…

Продолжаю размышлять о посте. И готовлю ужин. На этот раз более чем постный формально, хотя язык не поворачивается назвать его постным на самом деле. Паста с соусом из помидоров и ароматной кинзы, чай с грейпфрутом и клюквой, финики и зерновые хлебцы. Это к вопросу о формальном подходе. Здесь нет даже капли растительного масла, но от этого он не становится менее вкусным и привлекательным.

Зато настроение уходит в плюс. Нет, не из-за еды, конечно) Просто весна. И солнце. И голубое небо. И утром удалось «впихнуть невпихуемое» и успеть. И оказаться на любимой Литургии Преждеосвященных Даров, да-да, я помню, как мне однажды говорили, что она ниже по разряду, но все равно ее люблю, и не очень верю в такое странное определение. А потом на 15 минут спуститься к Волге, окунуться в безбрежность пейзажа и ожить. Ненадолго, но ожить… И все это в короткие часы пока чада в детском центре…

Формализм, властвующий умами. Так хочется обобщать, прилеплять под свое крыло ни в чем неповинных людей, словно и они тоже такие. Синее небо, розово-золотые отблески солнца на зеркальных высотках. Неужели я настолько зависима от погоды, что лишь выглянувшее солнце возвращает меня к жизни?
А может просто чуть-чуть сместился фокус с поста? И как-то внезапно мир стал принимающим, и даже песнопения, вроде бы строго-торжественные и печально-покаянные приобрели какую-то совсем иную тональность, бодрого призыва Небесного Отца. Да, кстати, опять Отца…

Эмоциональные качели. Некая синусоида. Которая раскачивается в последние три дня с удесятерившейся силой. А может, просто фокус внимание на этом раскачивании. Особо ощутим контраст Великого Поста этими солнечными вечерами. Когда ты бежишь в храм, параллельно настраиваясь на определенную атмосферу, а вокруг бегут весенние люди, окруженные совсем иными заботами. И ты ощущаешь, что тебя разрывает, потому что тоже хочется спешить в весне к каким-то интересным делам, торопиться как встарь на свидание, выбегать к Волге и ловить ее неповторимо-весенний шарм, любоваться закатом наконец проснувшегося солнца, а вместо этого — Откуда начну плакать, окаянная душе моя. Душа, не равная мне, не могущая заполнить пустоты свои никем и ничем кроме Бога и так старательно стремящаяся избежать Его. Потому что с Ним нужно быть другой. И именно весной поста так явно ощущается, что это выбор. Сознательный выбор. Твой выбор. Быть со Христом или вне Его.

Пост. Первые дни

Самоанализ, облеченный в оболочку псевдоисповеди.
Встаю перед вопросом, что есть Пост для меня?
Понятно, что набившая оскомину тема еды не на первом месте. Хотя удивительно, но именно Великим Постом еда рвется встать на первое место, чтобы вся концентрация была на ней. И всё же, не она. День-два, может, неделя, и желудок привыкает к измененному рациону, заменяя сыр орехами и радуясь облегченному столу.

Вспоминаю прошлый год. Март. Поста еще нет. И вдруг я ловлю себя на внутреннем беспричинном раздражении, которое обычно совпадает с началом поста, а тут не совпало… Ловлю и замираю. Помню, первая мысль — так значит все-таки дело не в посте, не в еде, что-то меняется этими удивительными днями ранней весны, когда под ногами мокрая каша, небо низко висит свинцом, а воздух и птицы такие, словно плещет солнце и распускаются цветы. И этот диссонанс в природе так глухо бьет по внутренностям, что хочется выть на луну, куда-то бежать, что-то срочно менять и, в общем, колбасит так, что хочется одновременно всех обнять и убить.

И вот сейчас это накатившее состояние рождает размышления.
Ограничение ли пост? Да. Но правильно ли, ограничивая себя, крушить все вокруг? А состояние радости вне ограничений, мнимо оно или истинно? Радость каждому мгновению, которая уходит в момент, когда ты говоришь себе «нельзя» — это не радость? Неправильная радость? Или я выстраиваю ограничения таким образом, что сама загоняю себя в клетку не-свободы? Время вопросов. И поиска решений. Каких-то своих решений… Есть ли свобода внутри Поста? Как ее открыть для себя и не заглушать своими решениями? Отбросить себя наконец?
***
Пост — это не пустыня, пост — это шторм, буря в океане. Когда ты вдруг с ровной почвы ступаешь в водную гладь, только она не гладь, а шторм. И тебя штормит, и хочется плакать, кричать, вырываться, возвращаться назад, в «удобный египет». Куда угодно, только не в этом странном состоянии быть. Вдруг меняется фокус, и Господь, Который еще вчера воспринимался как Любящий Отец, становится грозным, Тем, Кто карает за любой шаг в сторону. И штормит еще и от этой смены фокуса.

Удивительное слово «нельзя». Ведь и так, вроде, не надо. Ни еды, ни развлечений. Но стоит сказать «нельзя» и словно посягательство на свободу — как нельзя?! А вдруг я захочу. И ведь не хочешь на самом-то деле, но ощущение, что у тебя отнята эта царственная свобода выбора. Причем, понимаю, что не отнята, что выбор есть, и что пост — это тоже по сути сознательный выбор, и все равно ломит…

И хочется вернуться. Даже не в «египет», а в те дни, когда мир был огромен, к ощущению Бога — Любящего Отца. Не в смысле, твори, что хочешь, а Того, с которым мир — любящий и ты тоже становишься маленьким радостным лучиком.
А тут бушующий океан и только одна мысль — дойти через эти волны, не развалиться. И разваливаешься…

Отверзи ми двери…

Воспитанная истеричным Веделем, так традиционным в Самарских больших храмах, я всегда с трепетом и большим ожиданием ждала начала постных дней и покаянного песнопения, в котором истерика, поднимается до какой-то вершины и кажется сейчас взорвется на одной ноте на весь храм, на всех молящихся. Вот это тонкое сопрано, выводящее «Помилуй мя Боже», тонко-тонко где-то высоко, и кажется, что это некое нарастание истерии. И покаяние само воспринималось именно в контексте этого песнопения — неким истерящимся кратким моментом.

Пока однажды я не пришла в другой храм. Пока однажды я не услышала песнопение другое. Не знаю, чье. Спокойное и поступенное. Когда ты шаг за шагом идешь. Идешь, идешь, идешь, не срываясь в истерику, не начиная в каком-то то ли юродстве, то ли еще чем-то восклицать о помиловании. Шаг за шагом. Упал — встал, упал — встал. Без переливов, перекатов. Упал — встал. Некий опыт покаяния…
***
Вереница людей в слезах опускается на колени, просит прощения, обнимается и двигается дальше… Так начинается Великий Пост.
Вечер воскресенья уже не совсем воскресенье, но еще и не понедельник. И вот это состояние между. Когда ты пытаешься, как змея шкурку, сбросить груз непрощенных обид. Взять и срочно простить, вспомнить , кого и почему обидел. И в какой-то момент подумать, понять ли, что собственно точно так же надо просить прощения у Бога, с глубиной и искренностью, слезами и радостью.
Вереница людей стоит и слушает пастыря. Стоит, плачет, и ты чувствуешь, как комок слез подступает к твоему горлу, и не плачется. Потому что так и не разбилась окаменелость, так и нет этих живых горячих слез. Сердце, привыкшее затачиваться в камень, даже сейчас не пробивается до конца.

И внезапно думается о том, как же хорошо получить этот дар от Бога — вдруг увидеть свои грехи. В тот момент, когда ты весь правильный и праведный, получить щелчок по носу и стать кающимся грешником, которого есть Царствие Божие Дар, который часто получают новоначальные в момент, когда начинают «воспарять в горний мир»…
Много лет назад… я бегу, шелестя длинной юбкой по мраморной лестнице, и в голове пролетает это ощущение своей хорошести, ведь и пощусь, и молюсь, и в храме регулярно, и…. в общем ангел с крыльями… И щелчок по носу, за который благодарна, пережив, выкарабкавшись из тех дней и сумев увидеть как-то со стороны произошедшее, как дарованное благо. И радость от того, что Бог не оставляет ни зазнавшееся чадо, ни падающее, ни отвернувшееся… Он просто рядом. Всегда.
***
А возвращаясь к прозе жизни… я хочу в течение наступающего поста научиться жить в реальном мире, отложив в сторону интернет и телефон, захватывающие с каждым днем все сильнее, и, разумеется, как человек своей эпохи, я хочу вести интернет-дневник, в котором буду фиксировать, удалось ли провести день без развлечений. Удалось ли взять в руки телефон не двести раз, а 199. Удалось ли хоть что-то или сломаюсь в первый же день…. Каждый день, может, чуть реже, я планирую в отдельной рубрике в своем блоге писать о своем пути навстречу свободе от электронного мира. Если кто-то хочет со мной — присоединяйтесь 🙂

Хроника одного фестиваля

Пройдет пара дней, и в положенных соцсетях и иных источниках появится достаточное количество отзывов и заметок о нем.
А пока первые впечатления и наброски.

День первый. Солнечный ☀

За окном такая весна, что странно быть в помещениях, пусть даже и с интересными людьми. А посему буквально заставляю себя прийти, разумеется, с опозданием, но напитанная радостью и готовая воспринимать всё и вся.

Евангельский час с о. Герасимом. Человек, который живет в моем сознании штрихами.
Картинка раз. Вход семинарии. Молодой священник, еще не монах, что-то обсуждает с маститым Манихиным. Не помню, как я там рядом, но эта картинка жива, потому что спустя пару месяцев этот молодой батюшка превращается в иеромонаха Герасима. И для меня это всегда удивительный момент вновь-рождения человека…
Картинка два — всё та же семинария. Лекция о сектах.
Картинка три — о. Герасим в храме. Легкая служба льется ручьем и ты плывешь в ней, как-то непринужденно входя внутрь богослужения. Нет пауз, нет лишних движений…
И вот сегодня. Тоже очень легко. Словно он сам эта легкость. Четыре стиха Евангелия. Час совместного разбора. Но цепляет это спокойное цитирование, непривычное православному уху — глава такая-то стих такой-то. Словно наизусть знает он все эти строчки…

Егор Стрельников. Древние канты и гусли. Встать и уйти, ибо не мое. Или просто я так и не закрыла глаза, чтобы уйти в музыку. Хотя мгновениями проскальзывает Эстас и я замираю. Правда ли есть что-то в этих струнах?…

День второй. Длящийся

Академия культуры. Здание с вековой историей созвучно теме слета.
Зал с потолками в поднебесье, лепнина, паркет, полумрак. Эмоционально и ярко говорит о. Максим. Не хочется называть это лекцией несмотря на монологичность. Соборность как основополагающая часть церкви, как проявление любви… История и современность. Подвешенные вопросы собора 1917 года, часть из которых ждет нас на вечернем интерактиве. А сейчас автобус элегантно вписывается в ряды заснеженных машин и везет нас ко второму о. Максиму…

Кириллица. Родной храм, в котором всё когда-то начиналось.
Правило и делание. Что и зачем принес Христос? Любовь — мостик между верой и делом. О. Максим Соколов. С попыткой живого обсуждения, нереальной в условиях зала и такого количества слушателей.
Блистательный Крейдич. Характеризуется сознанием именно этим эпитетом. Слушаю его впервые, и внутри оттаивает память о лучших лекторах университета. Легко, иронично, пробуждая способность мыслить и думать… Парадигмы религиозного сознания. Язычники ли мы, ожидающие лепки статуи с нас? Христиане ли, почитающие текст за святыню? Станем ли однажды свободными людьми, осознанно принимающими решения?

Автобус вновь ныряет в городскую суету дорог, а у меня перед глазами плывет Москва и «Вера и слово». Октябрь. Знаменитые пробки, возвращаемся колонной после встречи с патриархом. Состояние вымотанности и радости, предвкушение приятного вечера, фразы, которые через часы станут цитатным достоянием интернета. Сегодня иначе. Но дорога навевает.

К вечеру людей становится больше, а в глазах поселяется усталость.
И шок от главного события фестиваля — интерактива. Консерваторы. Я очень люблю церковнославянский язык. Готова любоваться каждым словом, открывая разные смысловые грани. Но я за адаптацию, частичный перевод и иже. И мне это кажется, казалось, абсолютно нормальным адекватным решением. Пока я не увидела эти горящие глаза молодых людей, уверенно выступающих за неизменность языка богослужения. Вспоминаются пуристы, славянофилы, борцы за чистоту языка и те, кто готов заковать живой язык в кандалы, только бы не менять в нем ничего. Но язык живой. И уверена, что живым должно быть богослужение. Не мертвыми томами, которые надо изучить и до которых надо дорасти, а живой частью нашей жизни, чтобы слова были частью нас, чтобы смыслы были понятны нам. А расти нам есть к чему. Даже при переводе.

День третий. Литургический

Миссионерская литургия. Комментарии о. Герасима. В которых, вроде, нет ничего слишком нового и особенного. Но временами вдруг за его словами проскальзывает вечность, в которую мы встраиваемся богослужением. И ты замираешь, входя как-то по-иному в полноту Литургии.

Иногда нужен новый опыт. Причастие без исповеди. Когда ты вдруг понимаешь, что исповедь не делает тебя достойнее. Что ты вообще не можешь быть достойным Причастия своими усилиями. Что всё, что происходит, делает Бог. И в этом глубина. И Любовь Божия. К конкретному тебе, а не абстрактному человечеству.

Финал слета. Павел Фархтдинов. Не хочу говорить о нем. Просто нужно услышать…
Не получается жить на свободе тому, кто привык умирать за нее
Плачу ли я? Разучилась ли? Струны сердца в унисоне с гитарой, слова хлещут ураганным ветром. Плакать, писать, запоминать…

Рождество

Осталась позади декабрьская суета, отгремели новогодние салюты, и сегодня мы вступаем в Рождество. Тихое и незаметное пришествие в мир Спасителя. Как мы Его встречаем? Укрываясь мишурой новогодних дней, вспоминаем ли о Том, Кто приходит ради каждого из нас? Мы называем себя христианами, навешиваем ярлыки на остальных, но действительно ли мы ждем Христа, чаем встречи с Ним? Или для нас Рождество — повод сесть за праздничный стол, вручить подарки и повеселиться? Западная индустрия уже давно превратила Рождество в коммерческий повод. Но, осуждая, не подражаем ли мы?
Задумаемся сегодня, встречая Спасителя, о том, Кем Он является для нас. Откроем сердце и впустим Его. Будем честны с собой, не пытаясь выдавить из себя благоговение, которого зачастую в нас нет.

Слово о словах, о текстах, о смыслах

Как чудно переплетены в богослужебном круге тексты и песнопения.
«Величит душе моя Господа» — песнь Богородицы вдруг звучит на мотив «Волною морскою…» и сразу перед глазами встает Страстная пятница, а вслед за ней открывается сила сила смирения и любви Богородицы, отдающей Своего Сына на распятие еще до рождения.

Как чудно открывать новые грани богослужения. «Возлюбим друг друга да единомыслием исповемы,» — еще только начинает нестись по храму, и внезапно заглушается шорохом и шепотом. Волшебная сила объятий вдруг реально позволяет ощутить это единомыслие исповедания. Произнося «Христос посреди нас», я словно впускаю другого внутрь себя, я становлюсь частью этого другого, который брат или сестра во Христе. И стираются границы пола, статуса, степени знакомства…

Мы слишком привыкли к формальному произнесению молитв. Выстоять, вычитать. Даже попробовать не отвлекаться. И все равно не хватает глубины. А тут глубина рождается словно сама, и следующий за объятиями текст становится по-иному наполненным смыслами, становится действительным исповеданием веры, совместным действом, идущим нитью сквозь века к нам. И уже не я произношу «Верую во единого Бога Отца…», а вся полнота церкви говорит, и я становлюсь частью этой полноты…

Лууучик

Плотный и осязаемый, живой и реальный, солнечный лучик протянул свою длинную руку в крошечное окошко деревянного храма без гвоздей. Хочется взять его, обнять, соединиться с ним. И дети уже плещутся, ловят, смеются — лууучик.

Мама, ты накрашена? Нет, моя радость — И влажный рот начинает изучать мои щеки.
Маленькие мгновения радости, соединения с любимой малышкой…

И я ныряю в солнечный свет. Картинка из юности проносится перед глазами — утро, деревянный храм с голубыми куполами и солнечные лучи по центру — залетаю в храм и замираю. Потом много лет я этот храм искала, потом нашла, но в памяти осталось только то мгновение.

И вот сегодня — лууучик и купание в солнечном свете. А хор тянет северное, похожее на Валаамское, одноголосье. Сначала думалось, что это тоскливо, но к середине службы вдруг осознаешь, что пение не надоело, что однообразный мотив не завяз в ушах, а молиться спокойнее, чем под переливы Веделя. Внимание к звукам не отвлекает от службы, не мешает слышать слова, не завораживает удивлением от вдруг возникших голосовых ходов. И в этой простоте такой же свет, как в центре утреннего храма — радость и спокойствие…

Пасха

Тем же убо внидите вси в радость Господа своего < …>
Постившиеся и непостившиеся, возвеселитеся днесь
(Огласительное Слов Иоанна Златоуста)

ХРИСТОС ВОСКРЕСЕ!
Каждый Великий Пост мы возвращаемся домой. Собираемся, отрешаемся от суеты и выходим в путь. Долгий и тернистый – путь, ведущий нас в Дом Отца. И сегодня, потрепанные физически, но радостные духом, мы открываем двери Отчего Дома. И восклицаем: «Христос Воскресе!» Мы приветствуем этими словами друг друга и идем разносить эту весть всем, кто отстал по пути, не смог собраться и выйти, всем нашим братьям и сестрам, чадам Небесного Отца.
Христос Воскресе – и напутствие нам, и греющий нас огонек радости, и обетование, что однажды мы вернемся в Отчий дом навсегда.
Христос Воскресе – и не напрасна наша жизнь. Жизнь, во имя которой принес Себя в Жертву на кресте Христос.
Христос Воскресе, и жизнь жительствует! – восклицает Иоанн Златоуст и мы вместе с ним, вновь и вновь приветствуя друг друга этими чудными словами –

ХРИСТОС ВОСКРЕСЕ!
ВОИСТИНУ ВОСКРЕСЕ!

Зарисовки. Вера и Слово

Что такое осень? Это новая волна вдохновения, подернутая тоской по уходящему теплу и свету и пропитывающаяся последними соками неуловимого золота…
Юбилейный фестиваль православных СМИ «Вера и слово» — коллеги со всех уголков необъятной родины, из Беларуси и Казахстана, Украины и Кавказа… Три дня в плотном графике встреч, обсуждений, мастер-классов и круглых столов. Вброшенные вопросы и ненайденные ответы, актуальные темы и нерешенные задачи. Период развития и становления, когда вопросов больше, чем ответов…
Несколько зарисовок на тему фестиваля, заметок, сделанных по ходу мероприятий.
Началось все прозрачным осенним утром проснувшейся Москвы, шумной и спешащей, вводящей на грядущие дни в особый темп жизни.

День первый. Вступительный. Москва своими ногами

Так странно изменить вдруг уже полюбившемуся маршруту и пойти другой дорогой.
Вместо Красной площади оказаться за завтраком в маленькой кофейне на какой-то узенькой улочке, со старым приятелем, которого не видела много лет.
А потом пешком по уютной Пречистенке выйти к величественному Храму Христа Спасителя (ХХС) и пройтись по Патриаршему мосту. А потом, опять-таки вдруг, решиться пойти пешком к Кремлю. И завернуть по пути на Арбат — все же рядом… И не выдержав пешей прогулки нырнуть вновь в метро, чтобы вернуться к родному Казанскому собору, а выйдя из метро, наткнуться на фотовыставку под открытым небом.
А потом топать до Казанского вокзала, чтобы случайно наткнуться на Сретенский монастырь и почувствовать, что он тоже родной…

День второй. Начавшийся
После ледяной ночи пресс-службы вползают в холл и на завтрак. Вообще, холл — это не только и не столько место встреч, но пункт пользования интернетом. Интернета мало, поэтому ноуты, планшеты и телефоны с утра до вечера оккупируют белые диванчики первого этажа.
Некоторые знакомятся, но основная часть ранее незнакомых сидит в одиночку. Зато можно рассмотреть, кто и как работает, и бело позавидовать хорошо поставленной работе многих и многих. Новости выкладывают в режиме онлайн, в то время как я пытаюсь понять, нужна ли мне эта информация, сможет ли она пригодиться, и если да, то для чего именно….
А еще все бегают и фотографируются. Совсем как дети с фотоаппаратами – а меня вот тут, пожалуйста, и меня, и меня…

Картинки с выставки…
Стоит архиерей. Утром скромно отслуживший молебен по планшету. Скромный и незаметный ходит он среди участников фестиваля, обедает в общей столовой, рассматривает выставку… И нет вокруг него назойливого внимания привыкших к общению с архиереями пресс-секретарей…
Горячие споры круглых столов. Где они? Или теперь обсуждение — это спокойный обмен выверенными монологами?
Уткнутость в экраны. Наверное, на первом фестивале, 10 лет назад, люди больше разговаривали друг с другом, а не с планшетами и телефонами, не торопясь выложить первые впечатления на сайты и в сети, и, возможно, тексты их были аккуратнее и вывереннее…

День третий. Основной
Еще ночную тьму прорезал звук будильника, Камиль Сен-Санс возвещал, что пора вставать. Серое утро ничего радостного не предвещало, хотя впереди поездка в Москву и встреча с патриархом…
Уже полтора часа автобусная колонна ползла по московским пробкам, сопровождаемая полицией и все равно никуда не двигающаяся. Холодная серая Москва встречала участников фестиваля не слишком дружелюбно. Это потом, спустя несколько часов, все сми счастливо напишут о прошедшей встрече, процитируют Святейшего, развесят на сайтах яркие фотографии… А пока унылая дорога по центральным улицам…

ХХС
Гудящая голова и снова автобус. Впечатления разные. Приятное общение с патриархом… Да, понятно, что вопросы он стал заранее, но… что-то есть в его умении держаться, рассуждать на разные темы…
Страшный фильм. По крайней мере те кусочки, которые были показаны. Страшно. Я не хочу это видеть. Не хочу, чтобы это смотрела молодежь, мой ребенок, в конце концов. Да, пусть там актуальная тема, которую раньше не трогали, пусть это сказано на хорошем языке, в хорошем качестве. Наверное, я просто не привыкла к современным боевикам всех видов… Но. Я не хочу смотреть про войну. Пусть даже про женский подвиг. Про нас вообще. Не хочу я видеть эту кровь и убийство. Это страшно. Это не учит. Это пугает.
Последняя дискуссия. Скомканная, но хотя бы чуть более диалогичная, чем вчерашние. Мнения разные и местами интересные. Например, идея, что язык должен быть понятным для «ну совсем нецерковных» людей. Потому что все наши тексты для типа неверующих предполагают под неверующими читателями тех, кто что-то уже знает, но не совсем «дожат». Но ведь есть огромный пласт людей, живущих вообще вне православной парадигмы. И не должны ли мы ориентироваться и на них? Риторический вопрос? Или животрепещущая тема?

День четвертый. Последний
Уехать предстоит чуть раньше официального закрытия, но впереди еще 2 секции. И первая, посвященная епархиальным пресс-службам, проходит очень горячо. Она не просто актуальна, она, почти как Украина, болит у нас, собравшихся на фестивале. Молодые епархии и со стажем, профессионалы и благословленные священноначалием — все хотят и диалога, и помощи, и поддержки. И, понятное дело, не все ее получают и не все умеют ее просить…
Ну да ладно… Зато «приходовцы» нас похвалили, и сразу меня заметили участники — приятно, чессс слово. Так что милости прошу на наш сайт kinelepar.ru – в порядке саморекламы, так сказать…