Слово о словах, о текстах, о смыслах

Как чудно переплетены в богослужебном круге тексты и песнопения.
«Величит душе моя Господа» — песнь Богородицы вдруг звучит на мотив «Волною морскою…» и сразу перед глазами встает Страстная пятница, а вслед за ней открывается сила сила смирения и любви Богородицы, отдающей Своего Сына на распятие еще до рождения.

Как чудно открывать новые грани богослужения. «Возлюбим друг друга да единомыслием исповемы,» — еще только начинает нестись по храму, и внезапно заглушается шорохом и шепотом. Волшебная сила объятий вдруг реально позволяет ощутить это единомыслие исповедания. Произнося «Христос посреди нас», я словно впускаю другого внутрь себя, я становлюсь частью этого другого, который брат или сестра во Христе. И стираются границы пола, статуса, степени знакомства…

Мы слишком привыкли к формальному произнесению молитв. Выстоять, вычитать. Даже попробовать не отвлекаться. И все равно не хватает глубины. А тут глубина рождается словно сама, и следующий за объятиями текст становится по-иному наполненным смыслами, становится действительным исповеданием веры, совместным действом, идущим нитью сквозь века к нам. И уже не я произношу «Верую во единого Бога Отца…», а вся полнота церкви говорит, и я становлюсь частью этой полноты…

Лууучик

Плотный и осязаемый, живой и реальный, солнечный лучик протянул свою длинную руку в крошечное окошко деревянного храма без гвоздей. Хочется взять его, обнять, соединиться с ним. И дети уже плещутся, ловят, смеются — лууучик.

Мама, ты накрашена? Нет, моя радость — И влажный рот начинает изучать мои щеки.
Маленькие мгновения радости, соединения с любимой малышкой…

И я ныряю в солнечный свет. Картинка из юности проносится перед глазами — утро, деревянный храм с голубыми куполами и солнечные лучи по центру — залетаю в храм и замираю. Потом много лет я этот храм искала, потом нашла, но в памяти осталось только то мгновение.

И вот сегодня — лууучик и купание в солнечном свете. А хор тянет северное, похожее на Валаамское, одноголосье. Сначала думалось, что это тоскливо, но к середине службы вдруг осознаешь, что пение не надоело, что однообразный мотив не завяз в ушах, а молиться спокойнее, чем под переливы Веделя. Внимание к звукам не отвлекает от службы, не мешает слышать слова, не завораживает удивлением от вдруг возникших голосовых ходов. И в этой простоте такой же свет, как в центре утреннего храма — радость и спокойствие…

Пасха

Тем же убо внидите вси в радость Господа своего < …>
Постившиеся и непостившиеся, возвеселитеся днесь
(Огласительное Слов Иоанна Златоуста)

ХРИСТОС ВОСКРЕСЕ!
Каждый Великий Пост мы возвращаемся домой. Собираемся, отрешаемся от суеты и выходим в путь. Долгий и тернистый – путь, ведущий нас в Дом Отца. И сегодня, потрепанные физически, но радостные духом, мы открываем двери Отчего Дома. И восклицаем: «Христос Воскресе!» Мы приветствуем этими словами друг друга и идем разносить эту весть всем, кто отстал по пути, не смог собраться и выйти, всем нашим братьям и сестрам, чадам Небесного Отца.
Христос Воскресе – и напутствие нам, и греющий нас огонек радости, и обетование, что однажды мы вернемся в Отчий дом навсегда.
Христос Воскресе – и не напрасна наша жизнь. Жизнь, во имя которой принес Себя в Жертву на кресте Христос.
Христос Воскресе, и жизнь жительствует! – восклицает Иоанн Златоуст и мы вместе с ним, вновь и вновь приветствуя друг друга этими чудными словами –

ХРИСТОС ВОСКРЕСЕ!
ВОИСТИНУ ВОСКРЕСЕ!

Зарисовки. Вера и Слово

Что такое осень? Это новая волна вдохновения, подернутая тоской по уходящему теплу и свету и пропитывающаяся последними соками неуловимого золота…
Юбилейный фестиваль православных СМИ «Вера и слово» — коллеги со всех уголков необъятной родины, из Беларуси и Казахстана, Украины и Кавказа… Три дня в плотном графике встреч, обсуждений, мастер-классов и круглых столов. Вброшенные вопросы и ненайденные ответы, актуальные темы и нерешенные задачи. Период развития и становления, когда вопросов больше, чем ответов…
Несколько зарисовок на тему фестиваля, заметок, сделанных по ходу мероприятий.
Началось все прозрачным осенним утром проснувшейся Москвы, шумной и спешащей, вводящей на грядущие дни в особый темп жизни.

День первый. Вступительный. Москва своими ногами

Так странно изменить вдруг уже полюбившемуся маршруту и пойти другой дорогой.
Вместо Красной площади оказаться за завтраком в маленькой кофейне на какой-то узенькой улочке, со старым приятелем, которого не видела много лет.
А потом пешком по уютной Пречистенке выйти к величественному Храму Христа Спасителя (ХХС) и пройтись по Патриаршему мосту. А потом, опять-таки вдруг, решиться пойти пешком к Кремлю. И завернуть по пути на Арбат — все же рядом… И не выдержав пешей прогулки нырнуть вновь в метро, чтобы вернуться к родному Казанскому собору, а выйдя из метро, наткнуться на фотовыставку под открытым небом.
А потом топать до Казанского вокзала, чтобы случайно наткнуться на Сретенский монастырь и почувствовать, что он тоже родной…

День второй. Начавшийся
После ледяной ночи пресс-службы вползают в холл и на завтрак. Вообще, холл — это не только и не столько место встреч, но пункт пользования интернетом. Интернета мало, поэтому ноуты, планшеты и телефоны с утра до вечера оккупируют белые диванчики первого этажа.
Некоторые знакомятся, но основная часть ранее незнакомых сидит в одиночку. Зато можно рассмотреть, кто и как работает, и бело позавидовать хорошо поставленной работе многих и многих. Новости выкладывают в режиме онлайн, в то время как я пытаюсь понять, нужна ли мне эта информация, сможет ли она пригодиться, и если да, то для чего именно….
А еще все бегают и фотографируются. Совсем как дети с фотоаппаратами – а меня вот тут, пожалуйста, и меня, и меня…

Картинки с выставки…
Стоит архиерей. Утром скромно отслуживший молебен по планшету. Скромный и незаметный ходит он среди участников фестиваля, обедает в общей столовой, рассматривает выставку… И нет вокруг него назойливого внимания привыкших к общению с архиереями пресс-секретарей…
Горячие споры круглых столов. Где они? Или теперь обсуждение — это спокойный обмен выверенными монологами?
Уткнутость в экраны. Наверное, на первом фестивале, 10 лет назад, люди больше разговаривали друг с другом, а не с планшетами и телефонами, не торопясь выложить первые впечатления на сайты и в сети, и, возможно, тексты их были аккуратнее и вывереннее…

День третий. Основной
Еще ночную тьму прорезал звук будильника, Камиль Сен-Санс возвещал, что пора вставать. Серое утро ничего радостного не предвещало, хотя впереди поездка в Москву и встреча с патриархом…
Уже полтора часа автобусная колонна ползла по московским пробкам, сопровождаемая полицией и все равно никуда не двигающаяся. Холодная серая Москва встречала участников фестиваля не слишком дружелюбно. Это потом, спустя несколько часов, все сми счастливо напишут о прошедшей встрече, процитируют Святейшего, развесят на сайтах яркие фотографии… А пока унылая дорога по центральным улицам…

ХХС
Гудящая голова и снова автобус. Впечатления разные. Приятное общение с патриархом… Да, понятно, что вопросы он стал заранее, но… что-то есть в его умении держаться, рассуждать на разные темы…
Страшный фильм. По крайней мере те кусочки, которые были показаны. Страшно. Я не хочу это видеть. Не хочу, чтобы это смотрела молодежь, мой ребенок, в конце концов. Да, пусть там актуальная тема, которую раньше не трогали, пусть это сказано на хорошем языке, в хорошем качестве. Наверное, я просто не привыкла к современным боевикам всех видов… Но. Я не хочу смотреть про войну. Пусть даже про женский подвиг. Про нас вообще. Не хочу я видеть эту кровь и убийство. Это страшно. Это не учит. Это пугает.
Последняя дискуссия. Скомканная, но хотя бы чуть более диалогичная, чем вчерашние. Мнения разные и местами интересные. Например, идея, что язык должен быть понятным для «ну совсем нецерковных» людей. Потому что все наши тексты для типа неверующих предполагают под неверующими читателями тех, кто что-то уже знает, но не совсем «дожат». Но ведь есть огромный пласт людей, живущих вообще вне православной парадигмы. И не должны ли мы ориентироваться и на них? Риторический вопрос? Или животрепещущая тема?

День четвертый. Последний
Уехать предстоит чуть раньше официального закрытия, но впереди еще 2 секции. И первая, посвященная епархиальным пресс-службам, проходит очень горячо. Она не просто актуальна, она, почти как Украина, болит у нас, собравшихся на фестивале. Молодые епархии и со стажем, профессионалы и благословленные священноначалием — все хотят и диалога, и помощи, и поддержки. И, понятное дело, не все ее получают и не все умеют ее просить…
Ну да ладно… Зато «приходовцы» нас похвалили, и сразу меня заметили участники — приятно, чессс слово. Так что милости прошу на наш сайт kinelepar.ru – в порядке саморекламы, так сказать…

Пасхальное

Десятины всего лета приносяще всех Царю
стихира сырного понедельника

Христос Воскресе!

Вслушаемся в тишину последних дней: тишина Страстной Пятницы полна ужаса и страха, тишина Великой Субботы – это покой и трепет. И вот сейчас мы слышим тишину радости. Вы спросите, как же так, ведь все вокруг ликует возгласом «Христос Воскресе!», но вспомним, из чего рождается этот возглас. Всякий раз в начальный момент Пасхального богослужения на храм нисходит звенящая тишина, в которой появляются, словно далекий ангельский глас, слова «Воскресение Твое Христе Спасе наш…» Песнопение, начинающееся из недр алтаря и постепенно охватывающее весь храм, двор, улицу, разносящееся в один миг из всех храмов и сливающееся в единый глас, прославляющий Воскресшего Христа…
Слово, рождаемое из глубины молчания… Хвала, высящаяся из притихших сердец. Славим и радуемся ныне каждой клеточкой своего существа. Радуемся и благодарим. За каждый прожитый день, за каждый дарованный вдох…

Сегодня за плечами у нас остается еще один Великий Пост. Путь, длинною в полтора месяца… Начиная поприще Поста, мы всякий раз обещаем потрудиться, верим, что приносим некую жертву и ждем причитающуюся награду… И лишь на подходе к концу Поста, лишь в страстные дни, вдруг осознаем мы свое недостоинство, свою немощь, свой не так пройденный путь. А осознав, и только осознав, можем мы броситься в объятия ожидающего нас Отца. В объятия любящего Бога, умирающего и воскресающего за нас. И в этих объятиях слышим мы победную песнь о Вечной жизни и о победе над смертью, слышим мы, как всякое дыхание хвалит Творца всех. Слышим и восклицаем вместе со всем миром всем существом своим – ХРИСТОС ВОСКРЕСЕ – и как победное эхо слышим в ответ – ВОИСТИНУ ВОСКРЕСЕ!

Страстные врата

Время, сжавшееся в точку, ветер вечности, захватывающий в свой поток. Вход в Иерусалим — врата в Страстные дни. Больше нет времени. Больше нет ничего вокруг. Мы вступаем во вневременное пространство. Где всё происходит здесь и сейчас. Где Христос входит в Иерусалим, чтобы прийти на Голгофу. где толпа кричит «Осанна», и я сливаюсь с этой толпой, и не могу двинуться из нее, но должна двигаться в ее потоке, постоянно спрашивая себя, где я, с кем я сейчас. Останусь ли у креста или сбегу. Прокричу ли вслед за осанной «распни» или буду в трепете бежать и предавать? В исчезнувшем времени нельзя стоять в стороне, ты точно участник. Участник каждого мгновения… Врата Страстные… Врата страшные. Здесь и созерцание, и отзыв каждой клеткой, и ужас, и ожидание, и глубинное ликование от осознания, что за распятием грядет Воскресение…

Душеполезную совершивше…

Последняя неделя четыредесятницы великолепна своими текстами, великолепна ожилданием грядущих событий. Как много теряют те, кто знакомится с великопостными службами только по субботам и воскресеньям. Теряется не только настроение поста, но и сюжетность тропарей и стихир, седальнов и канонов. Тесно сплетенные в единое целое, они в течение всей недели ведут нас к выходным. И именно дни, предшествующие Лазаревой субботе, сюжетно наполнены историей, промелькнувшей в двух евангельских строках — смерть Лазаря, трепет ада, предвещание гибели смерти, слезы близких, оплакивание души каждого из нас… Все вмещается в эту неделю, а ближе к ее завершению появляются ноты Входа в Иерусалим — начала конца и начала. Альфа и Омега, входящий в последние дни…

По следам благодатных впечатлений

Пятница вечер. После работы спешу к собору, где пребывает Афонская святыня. На улице ноль, но я закутываю себя в дополнительный теплый свитер, ведь стоят в очереди не час и не два. Подлетаю к очереди, а минут через пять за мной уже стоит толпа людей…

Первый час было не холодно, люди вокруг пересмеивались, вспоминали, как стояли несколько лет назад в очереди к Деснице Иоанна Крестителя. Час второй уже сложнее, тело начало остывать, захотелось есть и пить – после рабочего дня организм начал требовать ужин. Подтянулись родные – закончив свой рабочий день. Сзади женщины стали читать акафисты Богородице… Стало как-то теплее и уютнее. Очередь ползет толчками: полметра и пауза минут на 10, еще полметра, может, меньше – говорят, пускают группками. Еще через пару часов появляется возможность завернуться в пуховый платок. Очередь постепенно уплотняется, уже нельзя делать по паре шагов из стороны в сторону – остается слегка переминаться. Холод постепенно ползет по телу. Не выдерживаю: «Давайте акафист почитаем». Под светом фонарей текст виден не слишком хорошо, читаю иногда наугад, но песне на третьей вдруг ощущаю ползущее по спине тепло… Почти все последующие часы от продирающего холода спасала только молитва: стояли и пели всё, что смогли глубокой ночью вспомнить. Несколько минут тишины, и холод начинал брать свое.

Последние пару часов начинается давка. Остается несколько метров до полицейских кордонов, и сзади напирают так, что тяжело даже дышать. Но вот наконец мы оказываемся первыми перед кордоном: толпа больше не давит, впереди еще несколько таких же остановок… Мы еще не видим храма – очередь выстроена с заворотами так, что последний поворот к храму остается пустым.

И вот последний поворот. На мгновение замираю: передо мной пустая улица, в конце которой светящийся величественный храм, из него доносятся еще отдаленные звуки молебна. Предутренняя тишина вокруг и внутреннее ликование: дошли. Спустя минут 10-15, в храме, этой умиротворенности уже нет: люди, слабо воспринимающие происходящее после целой ночи на улице, почти автоматически движутся к святыне, казаки и полиция регулируют движение, семинаристы раздают освященные пояски…

Осознание чуда, пережитого ночью приходит потом.

Литургический опус

Удалось мне нынче побывать на необыкновенной Литургии. Нет, не было там потрясающего слух хора, тепла намоленного старинного храма, высоких гостей…
Там было реальное ощущение, что Бог есть. Не когда-то, а вот сейчас в нашем таком непростом и бегущем времени.
Священник обходил с кадилом храм перед службой и возвещал «Христос Воскресе!». Сколько раз я слышала этот возглас за последние дни! Но сегодня это произносилось так, словно никто об этом еще не знает. И вот в это мгновение священник доносит до каждого радостную весть Воскресения.

А потом был крестный ход. И чтение Евангелия. Есть разные способы, возможно, традиции чтения в храме Евангельских отрывков… Это чтение походило на… Как же описать… Вот представьте, что ваш друг получил письмо от своего лучшего друга и спешит поделиться с вами написанным. И читает вслух письмо. Так просто и искренне, с увлечением и радостью делясь новостями с нами. Вот так читал батюшка. Это ему сейчас человек, которого он знает написал о воскресении Христа, о мироносицах, ищущих Спасителя, о Его учениках… И он этой новостью, и радостью, делился с каждым из прихожан.

О посте

В самом начале Великого Поста Пасха кажется совсем рядом. Каких-то полтора месяца отделяют тебя от нее… А что такое полтора месяца для жителя современного мегаполиса? Мгновение…
И лишь Страстная седмица ставит тебя в контекст реальных евангельских событий, в их время и пространство. И Пасха оказывается почти недосягаемой, в этот миг, по крайней мере. Ведь, чтобы оказаться возле Воскресшего Христа, нужно прежде сораспяться Ему. Нужно шаг за шагом, вслед за Спасителем и апостолами пройти эти дни. Оказаться в сионской горнице и остаться в ужасе одинокости возле креста. И нельзя, не получается, перепрыгнуть через эти события, нельзя по привычке отскользить глазами по строчкам, нельзя спрятаться от происходящего…