Дорогой дед Мороз! (зачеркнуто)

Дорогой дедушка Мороз!

За окном, конечно, только апрель, но он такой зимний, что я подумала: а вдруг ты еще недалеко и получишь письмо чуть раньше декабря?..
Мы с тобой давно не виделись. С моего детства, наверное, но ты же помнишь? Эту доверчивую девочку с широко распахнутыми глазами? Каждый год пишущую письма, а потом вдруг переставшую… Сегодня я немного выросла и можно писать опять.

Знаешь, дедушка, я бы, конечно, могла попросить лексус или домик мечты в том самом лесу у того самого озера, но… Я сегодня купила очередной альбом для рисования. И очень хочу, чтобы кисточка в руках стала выдавать не просто мазки, а картины, которые как поэма на холсте, ну ты понимаешь, ты же волшебник. Ты же все можешь, да, дедушка? Я тоже буду стараться, но совсем чуть-чуть помощи мне не помешает. Правда.

Спасибо, что ты приходишь! До встречи!
Твоя девочка с широко распахнутыми глазами.

Письмо к дочери

Однажды ты тоже спросишь себя. Однажды у тебя тоже не будет ответа. И никто не ответит. Это нормально. Есть вопросы, на которые не отвечают.
Только собственной жизнью. Когда ты стоишь на пороге и можешь выбирать. Когда ты стоишь на развилке и должен выбирать. Когда ты стоишь перед человеком и у тебя нет выбора.
Ответы приходят. Однажды и сами.

Однажды встают вопросы. Ты бежишь по жизни и внезапно замираешь. Бег прерывается вопросами. Без которых больше нельзя бежать.
Однажды ты тоже спросишь себя.

Я хочу, чтобы ты знала. Я тоже не знаю ответы. И поэтому стараюсь отвечать каждым шагом бытия. Каждой встречей. Каждым словом.

Однажды ты спросишь…

Пророк

Завтра меня сожгут.

Это обычная практика. Всех пророков убивают в своем отечестве. Конечно, можно было уехать. Мне предлагали. Завести цветочную лавку и стать обычной женщиной. Но разве это была бы жизнь?
Я готова. Все сказанное уже сказано. Что-то даже записано и уже разлетелось по свету. Я буду жить и после смерти. Придут другие. Дело будет жить. Слово будет нестись сквозь века. Разве важно остальное?

У меня осталось меньше суток. Можно уже не торопиться. Каждая минута становится вечностью перед лицом смерти. Люди боятся правды. Боятся жизни. Боятся свободы.

Я не хотела делать их лучше. Я просто жила по-настоящему. Они не выдержали. Когда кто-то рядом живет по-настоящему, ты видишь всю бездну и неправду своей жизни. А это слишком тяжело.

Они все придут смотреть на костер. Это всегда увлекательно. Плачут лишь некоторые. Остальные выдыхают. Им больше не надо соответствовать.

Я не жалею. Да и о чем? Я не собиралась быть примером и хлыстом. Но они увидели именно так. Сначала они критиковали и осуждали. Да как она смеет отличаться, говорили они. Потом присмотрелись. Потом испугались…

Я не играла ролей. Искренность шкалила и била.

Завтра я ничего им не скажу. Зачем? Кто-то поймет и без слов. Кто-то не поймет и слова.
***
Костер долго не разгорался. То ли солнце слепило палача, то ли спички были мокрыми от его слез…

Они познакомились случайно и навсегда. И вот теперь он — должен ее убить. Это обычная практика. Пророков убивают лучшие друзья. Чтобы стыдиться себя до конца дней.

Толпа начинала бунтоваться. Костер хотели все. А она стояла рядом. Спокойная и настоящая. И смотрела на него. Без злости, без жалости. С любовью и тишиной. Он встретился с ней глазами и костер взвился в небо.

Ты только не ври себе, — сказали глаза.

Две фигуры медленно догорали.

Продать шнурки от убитых ботинок

Медленно набивает трубку и закуривает.

Знаете, милейший, мне вчера сделали предложение на миллион. Я бы взял не глядя. Но у меня уже есть. А вам очень рекомендую. Что ж вы сразу в кусты, послушайте сначала.

Она, конечно, своенравна. Порода, что поделать. Галоп ее великолепен, главное, не торопиться вначале. Приручить, так сказать.

Вынослива, хотя с первого взгляда не скажешь. Поджарая, да, глаза горят, огонь просто. Приручить, главное. Не то — сорвет все цепи и сбежит не оглядываясь — характер!

Ну и красива… Себе бы взял. Не раздумывая. Но у меня есть… Кожа нежная, повадки — кошки, в голове — книжки. Возраст не слишком и выглядит очень.
Нет, это не лошадь, милейший.
Девушка. Женщина. Фото сейчас покажу.

Берете?

Я завернусь в плащ из вчерашнего дождя
Умоюсь вечерней росой, застывшей на твоих губах
Я бы пошла через экватор, на полюс и лишь за тобой
Но ты сидишь у окна и куришь который час
Я наливаю коньяк в квадратный стакан
Залпом его веселей из квадрата пить
Где-то сменяет ночь молочный рассвет
Где-то шумят поезда, увозя в себе чей-то страх
Если вокруг тишина значит дело дрянь
Нам бы с тобой босиком на траве молчать
Только взглянуть в глаза, чтоб понять посыл
И целовать до боли в чужих зубах
А за окном рассветает и будет день
Что-то в себе нести, наматывая на косяк
Рвущихся к небу синиц вместо журавлей
Пусть улетают к себе, буду ждать
Буду смотреть вверх, придумывая кино
Камера, мысли, мотор, время убегать
Ты все сидишь у окна и не клеится разговор
Видно пора обнимать до хруста в костях

Вдруг вспомнить всё

Разложить по полочкам и бережно гладить. В старости на пенсии. Между прыжками с парашютом и покорением Эвереста (надо же однажды дойти). А пока…

Я карабкаюсь вверх по отвесной горе. По почти отвесной. По отвесной в моем понимании. По отвесной настолько, что спуститься я не смогу. Под моими ногами появляется узкая тропа из ниоткуда в никуда. И гора — вверх и вниз. Так начался мой 31-й день рождения. Так он стал моим вторым днем. В висках стучит «я хочу жить, я хочу жить». Телефон упал еще час назад. Связи с внешним миром нет. Гора, до которой я хотела дойти в одиночку, потерялась без навигатора. Только тропинка, Волга и тишина. Такие рассказы я всегда начинаю фразой «это потом, мы вспоминали о…» Да, потом, уткнувшись в любимое плечо, я вновь и вновь рассказываю про свору собак и отшельника, про то, как упал телефон, как я все равно пошла, как потеряла гору. Рассказываю, пока накал не ослабевает, пока я наконец не замираю в теплых объятиях, пока сердце не возвращается в свой дом…

Это отрезок. Отрезок в череде моих удивительных безумств. Хочешь?

Я одна встречала рассветы на берегу. На берегу ЗаВолги. Вместе с лисой, которая покушалась на мой рюкзак, под суровый августовский ветер и разумеется без палатки и пледа. В дождь и с птицей, имени которой я не знаю, но крик ее до сих пор леденит душу
Мое первое знакомство с горой Верблюд было в грозу. И последние метров 5 спуска нам помогали сделать спасатели, выстроившись живой лестницей на размокшей глине
Я не умею ориентироваться по карте, поэтому каждая моя вылазка на природу — отдельное приключение с непрогнозируемым исходом
Я беру #чадочудо с собой. А вот запас воды и еды — не всегда.
Вы все еще не боитесь меня? Иногда я дотягиваюсь на клавиатуре до буквы ё…
Я одна из школы сдавала ЕГЭ по литературе. После того как препод год начинала урок с фразы «Вика, может, ты не будешь его сдавать?»
Я ем после 18.
Я хожу с ежом на голове, строю образ на контрастах и шокирую бедных прохожих.
Я полтора года вставала в 5 утра и выходила гулять, иногда устраивая в 5 утра фотосессии, сажая клиентов посреди проезжей части и выводя из себя редких водителей.
Я люблю Достоевского. Настолько, что не могу его читать. В 10 классе, знакомясь с Преступлением и Наказанием, я лежала и болела, не выдержав эмоционального накала ФМ.
Вообще я пай-девочка. Но иногда крылья отправляются в стирку, а я — навстречу приключениям.

Хочешь еще? Просто спроси. И помни, мой нос не случайно с горбинкой, и я никогда не отвечаю там, где можно задать вопрос.

Капельки

Две фигурки кружатся в незнакомом танце, прыгают через лужи, обнимаются, бегут… Одна постарше, с коротким ежом на голове, другая помладше, с озорными косичками. Кажется, что вокруг них никого нет — так свободно они ощущают себя среди сотен чужих глаз…

Эта картинка так часто возникает перед моими глазами, что иногда начинает казаться правдой…

А пока #чадочудо сопит на моей подушке, я завариваю ароматный чай и сажусь на подоконник…

Помнишь, малышка, я думала, что буду воспитывать тебя иначе. Чтобы потом тебе не переделываться, не становиться собой. Видишь, у меня не получается. Я слишком часто стала говорить не свои слова, не со своей интонацией. Я говорю и одновременно слышу, как это говорили мне. Мой внутренний ребенок сжимается, я замолкаю на полуфразе и беспомощно молчу. У меня нет своих слов. А те — не подходят. Точнее, они бьют прям в ситуацию, кажется, иначе и не скажешь. Но. Они. Не подходят. Не подходят! Кричу. Сама дрожу от своего крика. Замираю на полукрике. Опускаюсь на одно колено и прижимаю тебя. Прости. Я не хочу. Я хотела совсем иначе. Но я продолжаю в порыве выдавать то, что слышала когда-то сама…

Ты сопишь на моей подушке. Палец во рту, волосы разметались и вспотели. Когда я увидела тебя впервые — перепутала с собой. Называла первый день «Виконька», потом вспоминала, что это ты…

Я воспитываю себя. Каждым словом, сказанным тебе, я воспитываю себя. Окунаюсь в себя. Проверяю, была ли я такой, как ты? Смогу ли возродить? Вот эту открытость. Способность фантазировать не ожидая оценок. Рисовать «неправильно». Петь не в ноту. Думать иначе…

Я учусь быть настоящей. Бережно наблюдая за тобой. Я срываюсь. Но с каждым днем — меньше. Я все чаще узнаю себя в тебе.

Две фигурки подставляют ладони под дождь. Если мы не увидим эти капли, то опоздаем на все детство. Пора приходить вовремя…

P.S. этот кадр здесь уже, конечно, мелькал. Но он про нас. Точно про нас.

Остапа несло…

В тот день я поменялся с отражением. Все мы читали. Но портрета под рукой не было. И я выбрал отражение. Его давно нет. Сегодня мой черед. Пусть это будет исповедь кибер-Дориана.

В нашем мире можно убивать. Тебе дают лицензию. Ты сам пишешь число. От 0 до 50. Или бесконечность. Ты можешь убивать ровно столько, сколько выбрал. Бесконечные умирают в 35. Остальные — когда убьют. Сам не умирает никто.

Я буду первым. Но меня уже давно нет. Я всего лишь свое отражение. А я — 35-летний труп. Я — безлимитчик. Я сам так решил. Нет. Я не убил никого. Но у безлимитчика есть 35. Гарантированные 35. Хотя зачем они в этом мире? Мое отражение хотело убивать. Его глаза стекленели при каждой встрече. Но я держался. До последнего.

Последний был… Был. Совсем мальчик. Слишком похожий на меня. Меня молодого. Я не мог не выстрелить. Я убил себя. Я целился в него, но убил себя. Это был я из глубины прошлого. Я пришел ко мне за ответом. И я убил меня.

Мое отражение расстаяло в тот же миг. Теперь мой черед. Я не жалею. Зачем в этом мире 35?..

А что если…

А что если…

Ты всего лишь странник по вселенным. И в каждой из них у тебя есть только одна эмоция. Больше ты не умеешь чувствовать. Сегодня и здесь тобой правит гнев. Да. Тобой. Правит. Гнев. У тебя в руках оружие, способное убивать. И больше ты не умеешь ничего. Только вперед и наперевес. Остановишься? Остановлюсь? За тобой уже тянется красная дорожка трупов. У тебя нет времени. Ты не знаешь, давно ли ты здесь. Только помнишь вспышку — день, когда оказался здесь. И тебе дали в руки оружие. А в сердце вложили гнев. Ты идешь. Ты крушишь. Остановит ли тебя слезинка Достоевского? Споткнешься ли ты о клейкие листочки? Станешь ли человеком? Сможешь ли отпустить?

А что если?..

История не терпит сослагательных. Не терпит условных. Да-да, нет-нет, остальное от.
Ты идешь.
За тобой больше нет дорожек.

Подростковая волна

Сейчас будет еще одна волна. Давай скорее руку, видишь, накрывает.

Смотри, это та, которая влюблена. Видишь маску вселенской скорби на ее челе? Блокноты, исписанные стихами. Глаза вспыхивают только когда видит его. Ну ему-то, понятное дело, есть с кем…

Книги. Тааак. Гюго. Ладно. Дюма. Пойдет. А это? Бульварные романы? Фу, какая пошлость. Музыка. Франция 70-х. Вот штырит-то ее.

Она так обычно выглядит. Джинсы, кроссовки, свитер, хвост на затылке. Почему глаза вычленяют ее?

А вот она в театре. И в закулисье после спектакля. На часах уже почти 11, а она ждет любимого актера. Обнять и перекинуться парой слов. Слышишь, как нервно стучит ее сердце?

Она все время тянется к ним. Мужчинам, которые старше. Смотри — преподаватели, актеры, друзья… Она все время с теми, кто старше. Словно, рвется обогнать время.

Однажды она догонит их возраст и захочет вернуться в юность. Будет ходить с выбритым затылком и радоваться жизни. А пока она — сурова и серьезна. Наполнена поэзией романтиков и влюбленной чепухой…

Волна. Отпустила.