Я завернусь в плащ из вчерашнего дождя
Умоюсь вечерней росой, застывшей на твоих губах
Я бы пошла через экватор, на полюс и лишь за тобой
Но ты сидишь у окна и куришь который час
Я наливаю коньяк в квадратный стакан
Залпом его веселей из квадрата пить
Где-то сменяет ночь молочный рассвет
Где-то шумят поезда, увозя в себе чей-то страх
Если вокруг тишина значит дело дрянь
Нам бы с тобой босиком на траве молчать
Только взглянуть в глаза, чтоб понять посыл
И целовать до боли в чужих зубах
А за окном рассветает и будет день
Что-то в себе нести, наматывая на косяк
Рвущихся к небу синиц вместо журавлей
Пусть улетают к себе, буду ждать
Буду смотреть вверх, придумывая кино
Камера, мысли, мотор, время убегать
Ты все сидишь у окна и не клеится разговор
Видно пора обнимать до хруста в костях

Вдруг вспомнить всё

Разложить по полочкам и бережно гладить. В старости на пенсии. Между прыжками с парашютом и покорением Эвереста (надо же однажды дойти). А пока…

Я карабкаюсь вверх по отвесной горе. По почти отвесной. По отвесной в моем понимании. По отвесной настолько, что спуститься я не смогу. Под моими ногами появляется узкая тропа из ниоткуда в никуда. И гора — вверх и вниз. Так начался мой 31-й день рождения. Так он стал моим вторым днем. В висках стучит «я хочу жить, я хочу жить». Телефон упал еще час назад. Связи с внешним миром нет. Гора, до которой я хотела дойти в одиночку, потерялась без навигатора. Только тропинка, Волга и тишина. Такие рассказы я всегда начинаю фразой «это потом, мы вспоминали о…» Да, потом, уткнувшись в любимое плечо, я вновь и вновь рассказываю про свору собак и отшельника, про то, как упал телефон, как я все равно пошла, как потеряла гору. Рассказываю, пока накал не ослабевает, пока я наконец не замираю в теплых объятиях, пока сердце не возвращается в свой дом…

Это отрезок. Отрезок в череде моих удивительных безумств. Хочешь?

Я одна встречала рассветы на берегу. На берегу ЗаВолги. Вместе с лисой, которая покушалась на мой рюкзак, под суровый августовский ветер и разумеется без палатки и пледа. В дождь и с птицей, имени которой я не знаю, но крик ее до сих пор леденит душу
Мое первое знакомство с горой Верблюд было в грозу. И последние метров 5 спуска нам помогали сделать спасатели, выстроившись живой лестницей на размокшей глине
Я не умею ориентироваться по карте, поэтому каждая моя вылазка на природу — отдельное приключение с непрогнозируемым исходом
Я беру #чадочудо с собой. А вот запас воды и еды — не всегда.
Вы все еще не боитесь меня? Иногда я дотягиваюсь на клавиатуре до буквы ё…
Я одна из школы сдавала ЕГЭ по литературе. После того как препод год начинала урок с фразы «Вика, может, ты не будешь его сдавать?»
Я ем после 18.
Я хожу с ежом на голове, строю образ на контрастах и шокирую бедных прохожих.
Я полтора года вставала в 5 утра и выходила гулять, иногда устраивая в 5 утра фотосессии, сажая клиентов посреди проезжей части и выводя из себя редких водителей.
Я люблю Достоевского. Настолько, что не могу его читать. В 10 классе, знакомясь с Преступлением и Наказанием, я лежала и болела, не выдержав эмоционального накала ФМ.
Вообще я пай-девочка. Но иногда крылья отправляются в стирку, а я — навстречу приключениям.

Хочешь еще? Просто спроси. И помни, мой нос не случайно с горбинкой, и я никогда не отвечаю там, где можно задать вопрос.

Капельки

Две фигурки кружатся в незнакомом танце, прыгают через лужи, обнимаются, бегут… Одна постарше, с коротким ежом на голове, другая помладше, с озорными косичками. Кажется, что вокруг них никого нет — так свободно они ощущают себя среди сотен чужих глаз…

Эта картинка так часто возникает перед моими глазами, что иногда начинает казаться правдой…

А пока #чадочудо сопит на моей подушке, я завариваю ароматный чай и сажусь на подоконник…

Помнишь, малышка, я думала, что буду воспитывать тебя иначе. Чтобы потом тебе не переделываться, не становиться собой. Видишь, у меня не получается. Я слишком часто стала говорить не свои слова, не со своей интонацией. Я говорю и одновременно слышу, как это говорили мне. Мой внутренний ребенок сжимается, я замолкаю на полуфразе и беспомощно молчу. У меня нет своих слов. А те — не подходят. Точнее, они бьют прям в ситуацию, кажется, иначе и не скажешь. Но. Они. Не подходят. Не подходят! Кричу. Сама дрожу от своего крика. Замираю на полукрике. Опускаюсь на одно колено и прижимаю тебя. Прости. Я не хочу. Я хотела совсем иначе. Но я продолжаю в порыве выдавать то, что слышала когда-то сама…

Ты сопишь на моей подушке. Палец во рту, волосы разметались и вспотели. Когда я увидела тебя впервые — перепутала с собой. Называла первый день «Виконька», потом вспоминала, что это ты…

Я воспитываю себя. Каждым словом, сказанным тебе, я воспитываю себя. Окунаюсь в себя. Проверяю, была ли я такой, как ты? Смогу ли возродить? Вот эту открытость. Способность фантазировать не ожидая оценок. Рисовать «неправильно». Петь не в ноту. Думать иначе…

Я учусь быть настоящей. Бережно наблюдая за тобой. Я срываюсь. Но с каждым днем — меньше. Я все чаще узнаю себя в тебе.

Две фигурки подставляют ладони под дождь. Если мы не увидим эти капли, то опоздаем на все детство. Пора приходить вовремя…

P.S. этот кадр здесь уже, конечно, мелькал. Но он про нас. Точно про нас.

Остапа несло…

В тот день я поменялся с отражением. Все мы читали. Но портрета под рукой не было. И я выбрал отражение. Его давно нет. Сегодня мой черед. Пусть это будет исповедь кибер-Дориана.

В нашем мире можно убивать. Тебе дают лицензию. Ты сам пишешь число. От 0 до 50. Или бесконечность. Ты можешь убивать ровно столько, сколько выбрал. Бесконечные умирают в 35. Остальные — когда убьют. Сам не умирает никто.

Я буду первым. Но меня уже давно нет. Я всего лишь свое отражение. А я — 35-летний труп. Я — безлимитчик. Я сам так решил. Нет. Я не убил никого. Но у безлимитчика есть 35. Гарантированные 35. Хотя зачем они в этом мире? Мое отражение хотело убивать. Его глаза стекленели при каждой встрече. Но я держался. До последнего.

Последний был… Был. Совсем мальчик. Слишком похожий на меня. Меня молодого. Я не мог не выстрелить. Я убил себя. Я целился в него, но убил себя. Это был я из глубины прошлого. Я пришел ко мне за ответом. И я убил меня.

Мое отражение расстаяло в тот же миг. Теперь мой черед. Я не жалею. Зачем в этом мире 35?..

А что если…

А что если…

Ты всего лишь странник по вселенным. И в каждой из них у тебя есть только одна эмоция. Больше ты не умеешь чувствовать. Сегодня и здесь тобой правит гнев. Да. Тобой. Правит. Гнев. У тебя в руках оружие, способное убивать. И больше ты не умеешь ничего. Только вперед и наперевес. Остановишься? Остановлюсь? За тобой уже тянется красная дорожка трупов. У тебя нет времени. Ты не знаешь, давно ли ты здесь. Только помнишь вспышку — день, когда оказался здесь. И тебе дали в руки оружие. А в сердце вложили гнев. Ты идешь. Ты крушишь. Остановит ли тебя слезинка Достоевского? Споткнешься ли ты о клейкие листочки? Станешь ли человеком? Сможешь ли отпустить?

А что если?..

История не терпит сослагательных. Не терпит условных. Да-да, нет-нет, остальное от.
Ты идешь.
За тобой больше нет дорожек.

Подростковая волна

Сейчас будет еще одна волна. Давай скорее руку, видишь, накрывает.

Смотри, это та, которая влюблена. Видишь маску вселенской скорби на ее челе? Блокноты, исписанные стихами. Глаза вспыхивают только когда видит его. Ну ему-то, понятное дело, есть с кем…

Книги. Тааак. Гюго. Ладно. Дюма. Пойдет. А это? Бульварные романы? Фу, какая пошлость. Музыка. Франция 70-х. Вот штырит-то ее.

Она так обычно выглядит. Джинсы, кроссовки, свитер, хвост на затылке. Почему глаза вычленяют ее?

А вот она в театре. И в закулисье после спектакля. На часах уже почти 11, а она ждет любимого актера. Обнять и перекинуться парой слов. Слышишь, как нервно стучит ее сердце?

Она все время тянется к ним. Мужчинам, которые старше. Смотри — преподаватели, актеры, друзья… Она все время с теми, кто старше. Словно, рвется обогнать время.

Однажды она догонит их возраст и захочет вернуться в юность. Будет ходить с выбритым затылком и радоваться жизни. А пока она — сурова и серьезна. Наполнена поэзией романтиков и влюбленной чепухой…

Волна. Отпустила.

Родом из детства

Я вычеркнула детство из памяти. Хорошее и плохое. Себя и других. Слишком многое не хотелось вспоминать…

Всегда послушная и правильная. Любят только правильных девочек. И послушных. Отточить послушность до алмазного камня. И вырываться из своей же клетки всю жизнь. Как дверь посреди бескрайней пустыни. Все дороги твои, но ты уперто хочешь в нее, закрытую.

Маленькая комната. Мы вместе и нам хорошо. Нам хорошо настолько, что часы закрывают глаза и я не успеваю. Телефонов еще нет. И я узнаю о том, что меня искали спустя пару часов. Может, не пару? Мы краснеем и опускаем глаза как школьники. Да мы и есть они. Иногда это кажется забытым сном. Иногда реальностью, дающей оплеуху. Как ты могла?

Любят только хороших и правильных. Я перестала быть правильной. Я не хочу быть хорошей. Только мной. Кем ты станешь, когда вырастешь? А что, разве нельзя остаться собой?..

Плюшевый мишка

Маленькая девочка кружится на сцене летнего парка. Где-то там деревья целуют небо. Тогда они еще были большими…
В руках у девочки — плюшевый мишка-подушка. Это сейчас игрушками можно мостить мостовые, а в далеком тогда… Черный пузик, рыжая спинка, два больших глянцевых глаза…

Соня. Я не помню, звали ли его так изначально, или это имя дали ему мы. Но однозначно — Соня. И мужского рода. Он был частью моей кровати, частью моего сна много лет, потом, вконец истрепавшись, уступил место другим, продолжая гордо восседать на покрывале.

Спать без Сони было нельзя. Проснуться среди ночи и обязательно найти, обнять и провалиться в сон дальше… Так же, как сейчас иногда среди ночи находишь ЧадоЧудо… Не в честь ли моего медведя она — Соня?)

Соня… Плюшевый друг… Где-то и сейчас ждущий меня у родителей. Потрепанный, но живой… А ваши — ждут?

55

Я вольный ветер.
Имя мое — свобода.
Я рождаюсь в апреле и умираю в ноябре.
Я оживаю у воды и в горах и ломаю крылья в каменных джунглях.
Я радость и сияние. Свет и музыка.
Мой глаз — фотообъектив. В руках моих перо и бумага. Я творю.
Моя жизнь — распахнутые руки.
Я вольный ветер, обнимающий вас.
Всегда.