Матовое настроение

Среда накрывает осенним воздухом, особой матовостью и прозрачностью, особым светом и томлением. Тишиной и низкими птицами, лениво кружащимися совсем здесь.
Мы с чадой заканчиваем детский центр и постепенно уходим на каникулы, вспоминаем, что такое — целый день вдвоем, заново привыкаем друг к другу и выстраиваем порядок дня. Впереди два месяца на двоих, непонятная погода, прыгающее настроение и прочие сюрпризы.

Среда. Я срочно хочу фотографировать рельсы. И чемодан. Внутри перед глазами скачут кадры, цвет фото, я мысленно редактирую, добавляя ретровости, параллельно бросаю клич «кто готов»? А утром четверга иду с чудой творить. Правило 72 часов у меня работает в режиме 48 — максимум двое суток для реализации, иначе я перегораю и начинаются вопросы, действительно ли оно мне надо. Поэтому сразу. Камера, чемодан, рельсы, человек.

Присесть на бортик фонтана и любоваться закатом, спиной ощущая звуки холодных брызг.
Неделя вымотала новым ритмом и не хочется ничего: ни людей, ни развлечений, ни работы. Просто сидеть и смотреть на солнце, так мило разливающим свет шара во всё небо. Неделю назад в это время я подплывала к заВолге, потом обещала себе в следующий раз обязательно с кем-то, и вот сегодня, глядя на вечер, захватывающий мир , мечтаю вновь оказаться на другом берегу в безлюдье и тишине…

Паузы летних дней

И вновь меня ставят на паузу. Это когда ты бежишь, бежишь, из одного потока в другой. И вдруг больше бежать не можешь. И ходить тоже. Да и лежать только в какой-то определенной позе и то недолго. И в эти моменты понимаешь, что вокруг тебя есть люди, которым ты нужна и без потока. И не делающая кучу дел. А просто ты. И нужна. И от этого тепло.

За окном погожий день. «Лето в этом году было теплое, но в этот день я не смог выйти из дома». Примерно так. Набережная покрывается людьми сразу. На недообустроенный пляж вываливает толпа тел. И мы с чудой тоже бежим, купив по пути формочки и совсем не в пляжной одежде. Приподнимаем юбки и топаем по кромке воды. Она обжигает ненагретостью, но других шансов может и не быть. Копаемся в песке, обгораем. Чтобы спустя пару часов прочитать очередное штормовое предупреждение на следующие сутки. И сбить планы. Но это уже неважно. Поймали.

И чумовая пятница. Безэмоциональный день, в который вдруг срывает: а поеду. Одна. И вот уже трамвайчик в закате несет меня на тот берег. Веду параллельные записи аудио и видео, выкладываю сразу в инст, безжалостно разряжая телефон, мерзну, мокну, размышляю, боюсь. Здесь исчезает всё, кроме настоящего. Будущего нет. Совсем. Прошлое абсолютно неважно. Только ты и часы до рассвета. И в этот момент слова молитвы перестают быть автоматическими. В этом момент стирается вся шелуха. Ты настоящая. Потому что по-другому здесь нельзя. И тишина накрывает моментами. Внешняя. Внутренняя. Я не знаю, как удалось уснуть. Среди дождя, странных звуков и прочего. Но я спала. Мирно и спокойно, и даже смогла выспаться за эти недолгие полтора часа, которые позволила себе. И до сих пор не знаю, кого слышала добрую половину ночи. Почему-то ночью решила, что это летучая мышь, но уже дома, перерыв интернет в поиске похожих звуков, наткнулась на сыча. Он ли?

Кто-то считает меня излишне рафинированной — неизменный мате по утрам, ванны с аромамаслами и прочая любовь к комфорту и собственным традициям. Но иногда я делаю вопреки. Сплю на жесткой земле. Принимаю любые погодные условия и прочее, прочее… И сразу удостаиваюсь звания «героя» и «брутальной девушки»… Но это всё я. Просто разная. Просто непрогнозируемая. И иногда живая.

#впотоке

Среда. В потоке. Пятьсот дел в минуту, и не говорите мне, что это развлечения)) — еще какие дела, отнимающие время и силы, но дарящие ощущение жизни полной грудью. Забегаю домой переодеться. Через час — фотографировать девочку. В несколько минут дома впихиваю пару телефонных разговоров и решение рисовать днем вместе с чадочудо. Забираю и мчим через полгорода в уютнейшую Дара-мастерскую. Пьем чай, творим… Как-то банально звучит это все, линейно, буднично… А на самом деле… Я окунаюсь в атмосферу потока. В котором можно быть свободной. Выбирать, что делать. Какой быть. Разрешить себе быть собой. И моя чуда чувствует мое спокойствие и не истерит, несмотря на отсутствие дневного сна…

Чтобы начать писать, нужно уютно развалиться на диванчике в кафе, взять много чая и полумедитировать, глядя, как мимо пробегает суета…
Но эта неделя полна суеты и все кафе остаются вне меня. Пятый раз я засаживаю себя дома за компьютер, чтобы набрать несколько строчек, и пятый раз куда-то отвлекаюсь.
Суета захватывает и не дает дышать. Дел делается мало, а суета множится и множится. Потому что она внутри, и бесполезно бежать от нее внешне…

Много разных отзывов попалось мне о моей деятельности в последние дни. Что-то говорится мне, что-то за спиной. Принимаю и размышляю. Как уживается во мне короткий еж, бесконечные депрессии и православие? Не знаю. Уживаются и не конфликтуют особо. Тянут одно другое и помогают выживать. Как удается делать пятьсот дел в минуту и ныть, что ничем не занимаюсь и мне скучно? Тоже бывает. Потому что пятьсот в минуту — это не дела, а суета. А в суете скучно, и грустно…

Рисовать. Фотографировать. Варить мыло. Творить кремы. Что-то писать. Почти не спать. Каждое утро вставать в 4-5 часов, обниматься с тыквочкой мате и штопором вворачиваться в новый день. Выходить из дома и шокировать своим внешним видом. Какая-то бабулька глядючи на меня и ужасаясь, даже перекрестилась, видимо, надеясь, что я исчезну как видение. Но я есть. Такая. Непохожая. Странная. Живая. Иногда не очень живая. Иногда мыслящая и делающая штампами. Но я учусь. Быть собой. Быть в гармонии со своим восприятием и отношением, и… В общем, учусь. А значит однажды получится.

Ямы наших дней

И вновь фотонеделя с подъемами в 4 утра, ледяным ветром и неизменной замотанностью в теплый шарф.
На голове обновленный ёж. День за днем я продолжаю шокировать общественность, то и дело сомневающуюся в моей половой принадлежности, несмотря на юбки в пол и подобие женских форм… «Молодой человек», — вздрагиваю я от обращения и вопросительно взглядываю на собеседника, непременно смущающегося и торопящегося исчезнуть.

Среда. Ковер. Топчанчики. Литр чая. Бондаренко. Уже не первый раз перед глазами пробегает картинка: полумрак с неопределенными чертами комнаты, медленно завариваемый чай и полуироничный разговор, опрокидывающийся в ночь… Вспоминается Ржевский и его Две строчки времени, вспоминается Лихачев и Коноплянка, вспоминается что-то еще и образ немолодого филолога, читающего посреди ночи сотни строк…
Встряхиваю головой, вслушиваюсь в слова, периодически переползая с фотоаппаратом по ковру, чтобы поймать оратора и слушателей. Неотпускающая Нелюбовь Звягинцева предмет нынешней встречи. И вновь вместо цельного осколки несобранных мнений. Научусь ли однажды воспринимать такой стиль?

Ледяное лето и перерытый город. Брожу по улицам и с болью смотрю на его изрытости. Словно вскрыто само чрево города с многолетней историей. Кто-то очень хочет удалить все пласты и смыслы истории…
На ходу, рискуя налететь на вытащенные бордюры, щебень и песок, пишу:

Город стал зияющей раной
Вывернутый наизнанку асфальт
Нет в нем теперь направлений
Как не было раньше дорог
Плиты застыли углами
Бьется в тревоге земля
Щебень с песком и камнями
В нем перемолот с утра
Раны как будто по коже
Улиц когда-то родных
Облик совсем непохожий
Городом стал черновик
Будет ли набело сделан
Или оставим в веках
Раны и плиты гнилые
Города на костях
***
Город, мы сделали тебя больным
Пируем на твоих костях
Разворотили чрево всей земли
И ждем как ты исправишь этот брак
Изранен словно фронтом был
Ты терпишь как ругаемся тебе
И ждешь, что мы однажды разрешим
Вернуть свой облик улицам твоим

А в субботу вдруг ловится позабытая тишина. Мы гуляем с ЧадоЧудо, уходим из парка, она то и дело отвлекается на что-то: сорвать колоски, посмотреть на играющих в мяч… А я внезапно перестаю торопиться. Стою и ощущаю внутри себя тишину и покой, вопреки тому, что время поджимает, вопреки тому, что второй день изматываюсь ее бесконечными капризами и истериками. Просто замираю и ловлю себя на поднимающейся радостной волне внутри. Почему?..

Покрытые льдом

Закат у реки, изъеденной кораблями. Образ, приходящий в сознание параллельно слогу Павича в пейзаже, нарисованном чаем. Плотные, емкие и неаппетитные образы его текста, тяжелыми камнями ложатся в восприятие и меняют взгляд на окружающее пространство.

Неделя, покрытая словесностью, начинается с лекции этимолога. Быстрая рука пишет по диагонали индоевропейские корни русскими буквами. Прыткая мысль прыгает по смыслам и сокрытым значениям исторически родных слов, красота языка предстает в своей первозданности и вновь хочется мыслить…

Киночетверг. Нелюбовь Звягинцева до сих пор бьет образами, эпизодами. Хочется пересматривать и думать. Постоянно ловишь себя на том, что это ты персонаж, причем каждый из. Непережитый фильм. Никуда не уходящий. Словно нужно открыть в нем что-то еще, чтобы перемололся.

А пятница — утро в соборе. Традиционный крестный ход и кусок Литургии, на которую успеваю. С середины службы начинаю писать, слишком острым кажется окружающее:
Как холодно и немолитвенно концертное партесное пение храма. И привычные выражения лиц — отвлеченно-печальные, ничего не выражающие… Если вы встретили Христа, не забудьте рассказать об этом своему лицу. А мы? Смиренно-согнутые спины мертвых людей. Как прав и в этом вчерашний фильм. И здесь, в этом ледяном пении, красиво выводимом сопрано и басами, совсем нет ни любви, ни жизни…

Крупный дождь
Тонкая​ сигарета в ледяных пальцах
Спина снова встает ежом
Что-то невыплакано
И недосказано
В горле стоит ножом
Боль разрывает аорты сознания
Господи когда ж развернусь
Плечи дрожат завернувшись в объятия
Тех кто забыл про любовь

Под радужным зонтом

Понедельник начинается с зонта. Цвета радуги. И резиновых сапог, все-таки не желтых. И дождь перестает восприниматься как величайшее зло. А простой, но элегантный rain-look расправляет подуставшие крылья. Идешь по серому городу и словно вносишь в него краски. Довольная, хотя и порядком продрогшая , ныряю в кафе, ибо пора писать, а просто так писаться не хочет. И растянувшись на мягком диване с горячим зеленым чаем, я погружаюсь в слова, будто возвращаюсь домой…

Господь вытаскивает из суеты. В моей жизни появились люди, к которым невозможно опоздать — они рады тебе всегда…

Отношения со временем, замедление времени связано с восприятием себя просто как человека, безотносительно к своим функциям, действиям, достижениям. Позволить себе замереть и ничего не делать, никуда не бежать и одновременно не ругать себя за бездействие, не рваться что-то полезное обязательно сделать… Сказать и поверить, что хорошая просто так, а не когда ты сворачиваешь горы…

Новый чайник поселяется на моей кухне, вместе с пиалой. Беру ее в руки и понимаю, что она моя, сделана для меня, моей ладони, моего чая, моего чаепития. Матово-зеленая с голубоватыми вкраплениями, она умещается в одной ладони, но хочется обхватывать ее двумя и всматриваться в чай, ею хранимый. Останавливать время…

Что-то европейское живет в погоде. Потеплело, но хочется завернуться в плащ. Разбавив его легкими мокасинами или кедами на босу ногу. Словно заигрывая с погодой. И не ожидая от нее уже ничего. Просто радоваться выглянувшему солнцу. И бежать на улицу при любой возможности.

А еще фотосессии в цветах под выглянувшее наконец солнце.

А еще великолепный Бондаренко с обсуждением фильма среди подушек «Чайковского». Сижу на ковре, скрестив ноги, и пытаюсь поймать фотокамерой жесты оратора, параллельно вслушиваясь в слова и отмечая приемы…

А еще посылка с маслами и полюбившимся Таману, и снова работает блендер, превращая масло в нежнейшее суфле, тающее на коже…

А еще утро на пляже с чадочудо. Грязный песок, холодная вода и толпа людей в купальниках, жарящихся и срочно загорающих, ибо в «курортной» Самаре быть летом какого-то еще цвета, кроме шоколадного, нельзя. Любой подойдет и спросит: что ж ты незагорелый-то. И объяснять дольше, чем поваляться и стать приличного оттенка…

Краски жизни

А всего-то и нужно — немного тепла. И чтобы ты был рядом, и о тебе не надо было бы думать. Просто знать, что ты есть. В любой момент. Как стена. Как плечо. Как улыбка. Как мотиватор. Как еще миллион кто…
Абстрактный ты…
Съеженные иглы спины ждут, что ты обнимешь мягко и нежно. Вздрагивают…

Просыпаюсь в обнимку с подушкой в 4 утра, за окном предрассветье. Выхожу из дома в розово-золотые облака и почти бегу к Волге. Чтобы постоять у розовой воды, поздороваться с низким солнцем, вдохнуть рождающуюся свежесть…

Иду по вдруг потеплевшему городу и ясно осознаю, что хочу сейчас быть на Волге с #чадочудо. Бегу за ней, и уже минут через 30 спускаемся, зажав в руках по мороженному. Сидеть у воды, смотреть на птиц, уплетать тающий десерт, копаться в мокром песке… Бесценные мгновения рядом. Когда лишними становятся слова, поучения, что-то еще. Только тишина двоих, смотрящих в одну сторону…

Растираю пастель руками, пальцы, дрожащие от нетерпения, успокаиваются лишь к середине процесса. Воплощение желания, реализация озвученной в начале года мечты… Взять лист, пастель и рисовать… До настоящего еще далеко. Но сейчас это становится совершенно неважным, потому что процесс оказался нужнее результата…

Неделя набросков. Продолжаю писать черновик своей жизни. Каждый вечер где-то. Рисование, кино, опять рисование, опять храм… Мысли не оформляются в связные тексты. Словно накрывает не одной волной, а двумя противоположными и ты замираешь от красоты, и прячешься от ужаса, ибо стихия настигает….

Пастель. Новый космос. Множество цветов, которые существуют в мире. Небо. То самое с детства привычно голубое оказывается бело-желто-розово-сиренево-зеленовато-сине-голубым, а может и еще каким-то в зависимости от миллиона причин. Сотни оттенков серого в облаках, низко нависающих утром. Сотни зеленого в листве, играющей на солнце. Глаза настраиваются на новую волну. Мир становится объемным. Его хочется воспринимать. И размышлять.

Выбор середины

Завернувшись в теплый плед, она сидела на кухне, медленно потягивая огненный кофе и покачиваясь в такт своим мыслям

Одиночество и единство. Одиночество как обособленность от других людей и, в конечном итоге, от Бога. И единство как совместность, соединенность со всеми и, в первую очередь, с Богом.
Удивительно, как из одного и того же корня получаются противоположные смыслы.

Тотальное безразличие опять захватывает всю меня. Безразличие настолько, что, кажется, попади сейчас в руки волшебная палочка, исполняющая любые желания, я бы долго стояла, перечисляя все возможные «хочу», не решаясь ею махнуть, а потом отложила бы в сторону и сказала «да не хочу я ничего на самом деле».
Когдатошнее дрожание крыльев исчезло.
Когдатошнее желание меняться исчезло.
Очень много всего исчезло.
И вот сейчас вдруг, после какой-то череды достаточно ровных и спокойных и в целом радостных дней, родилось опять даже не безразличие, а какой-то бездумный автоматизм жизни.
Ты встаешь в привычные 5 утра.
Привычно выбегаешь на улицу, даже не начиная радоваться, потому что все уже привычно за год.
Привычно идешь по привычным улицам.
Привычно прокручиваешь что-то в голове и даже особо не замечаешь ни пения птиц, ни встающего где-то за домами солнца, ни людей, изредка попадающихся навстречу.
Потом также привычно, не замерев на прощание пред входной дверью, ныряешь домой.
И привычно встраиваешься в утренний марафон — приготовить завтрак, на ходу и тоже автоматически, продумывая, какие специи положить в привычную кашу, сделать зарядку, выпить мате, собраться, выйти из дома второй раз…
Серая масса, которая, вроде бы, ровная, отработанная, достаточно спокойная, удобная и в то же время настолько вымораживающая существо своей однообразностью и повторяемостью, что хочется то ли выть, то ли махнуть рукой и, словно сметая с шахматной доски фигуры, смести весь этот порядок дня. И все привычными маршрутами изо дня в день. Улицы, на которых, кажется, скоро появятся отпечатки моих шагов и какое-то очень далекое, едва уловимое желание, чтобы этот привычный уклад сбился. И сразу же останавливаешься в этом желании, ибо сбиться он может по-разному, а пока все ровно, может пусть и идет? И неважно, что оно уже комом в горле стоит в своей однообразности, все неважно,а впрочем хочется что-то изменить…

И здесь бы закончить, следуя логике повествования, но ведь неделя была насыщенная. Настолько, что получилось занять утро фотосессиями, вечера — интересными встречами, впрочем, тоже привычными, что-то написать, что-то сделать…

А еще пара слов о свободе. Царской свободе выбора, которая нам дана, которую мы изо всех сил стараемся подарить какому-нибудь «взрослому». Только взрослый этот — я. А тянуть все — нет сил.

Утро субботы и, опять-таки привычно, читаю Евангелие. И на каком-то внесловесном уровне осознаю фразу «раб греха». И по-новому чувствую свободу. Именно как свободу от греха, от того, что держит тебя, мешая свободному выбору в разные моменты жизни, от того, что в принципе тебя держит…

Время сеять

Прошел период плющенья и жатвы
И снова сеять наступает время

День — кач. Вставить в уши наркотик, заварить пуэр. В половине одиннадцатого вечера. Чайные люди поймут. Неделя поэзии, зелени, больных ног, фотографий, странных ощущений и открытий.
Строчки текут быстрыми пальцами в evernote, на бегу, прищурившись, чтобы хоть немного видеть бликующий на солнце экран. Дома перечитать и исправить опечатки через слово — когда-нибудь я научусь писать, попадая пальцами на буквы.

Понедельник на берегу. Что-то было уже сказано. На чем-то хочется остановиться вновь. Дома. Впервые за долгие годы я делаю банальнейшую вещь — делаю то, что хочу… В какой-то момент поднимаю голову, вижу вокруг разговаривающих и периодически жующих людей и в стороне, пока без толпы вокруг, группу поющих. Сажусь рядом с ними и замираю. Вот теперь я дома. В сухой листве, среди наверняка ползающих звериков, с обугливающейся под солнцем шеей — я не замечаю ни неудобной позы, ни чего-то еще… Смотрю в никуда и слушаю гитару. И что-то поемое. И ощущаю себя абсолютно счастливой этими минутами.

Среда. «Пришла пора закрывать гештальты. И делать взрослые выборы. Не опираясь на мнения десятков других…
Детский центр вновь встает передо мной и внутри зажигается желание работать, которое гасится так же внезапно: ты же понимаешь, что это самое временное, что здесь по щелчку может все измениться в любой момент. Поэтому нельзя приходить насовсем. И с желанием свернуть горы. Временно помочь — да. Не более. Закрыть незавершенное тогда. Сделать то, что бросила, поставив личное выше дела…»
Эти мысли записываю, как и все, на ходу. А потом утром, привычно пустым в 5 часов городом, иду и размышляю, ставлю себя в эту ситуацию и каждой клеточкой осознаю, что я не хочу. Много «не хочу» сливается в этот момент внутри, а потом рождается «хочу». Причем так ярко вырисовывается, что я становлюсь благодарна этому предложению, от которого отказываюсь, но которое предельно высвечивает желания.

Но четверг проходит не под знаком дел. Видимо, что-то еще должно высветиться. Четверг — день Мунка и Дрейера. Пьеса «Слово». Днем, частично на ходу, в текстовом варианте. И вечером кино. Не перестаю говорить о своей нефильмовости, невозможности сопоставлять с другими мастерами и произведениями. Не зная фильмов масс-маркета окунаться сразу в высокое кино. Быть может так и лучше? Черно-белые диалоги, которые и не диалоги вовсе, а разговоры о Боге, которого здесь нет. Ужас марионеточности, отсутствие воздуха и пространства. Я делюсь впечатлениями словно туземец, прибывший на большую землю и ни разу не видевший кино. Кажется, что персонажи наступают на пятки — так близко они в полный рост к тебе. Хочется отпрянуть назад, распахнуть все двери и окна и все ждешь развития диалогов. Ждешь, что они сейчас услышат друг друга, включат логику диалога, станут дорисованными, законченными. Обнимание со всех сторон темы Бога при абсолютном отсутствии Его в жизни говорящих. Бог превращается в будничный обычный предмет. И поэтому цитаты из Писания так бьют по ушам, так неуместно выглядят среди этого деления «своего Бога» на части, среди принимаемых за Него решений. Страшный фильм.

Между фотоаппаратом, компьютером и Волгой

Ступеньки вниз подсвечены маленькими огоньками. Мы спускаемся с чадочудо в царство полумрака и спокойствия. Литр белого чая, маленькие пиалашечки, роллы, лампа над длинным столом… Давно обещанный заход в кафе воплотился внезапно и хорошо.

Фотонеделя. Сестра в ожидании чуда, почемучки на старте во взрослую жизнь… Мокрая в мыле, непривыкшая к фотомарафону под закрытые окна, ползком по полу, берущая интервью, только бы поймать взгляд в камеру… Такими были два первых дня. Сменившиеся бесконечной обработкой кадров. Глаза и силуэты. Черно-белое, зелено-коричневое, ярко-естественное… цвета фото на выходе.

Среда и день барабанов. Малое стадо отчаянно держит ритм песни о мире…

Потом наступает оцепенение. Я окунаюсь в него и не хочу ничего. Все возвращается в предыдущее безразличие.
Для чего я в этом мире. Есть ли во мне смысл. Нужна ли кому-то просто я…
Процентов 90 людей, которые мне звонят или пишут чего-то от меня хотят. Не спрашивая, удобно ли мне, левой пяткой придерживая телефон, разруливать их проблемы.
История с фотографиями кольнула болью и тоже ушла в безразличие. Даже на иронию нет сил, а ведь можно было в духе «стакана воды» фразой как каленым железом пройтись…

В момент, когда рушатся мечты, так хочется плечо. Встать. Быть сильной. Просто быть.

Всю неделю ноют ноги. Боль родом из детства. Раньше мне говорили, что это я расту и колени не успевают, или торопятся, кто их разберет…. Может, нужно подрасти еще чуть-чуть?)) И всю неделю стараюсь ходить, подставляя щеки проснувшейся весне, внезапной как и всё в степном Поволжье. Вновь шагомер уверяет, что за последние полдня я шла около сотни минут. Из них не меньше половины хромая на обе ноги. Об этом он, разумеется, умалчивает…

Воскресенье и знакомство с Андреем Кочергиным. Лучше один раз услышать, чем сто раз рассказать. Услышать и увидеть живого человека. Пока тема жизни во всей полноте так актуальна для меня, Господь посылает примеры живых…. Ты стоишь в метре-двух и чувствуешь, как тебя бьет этой волной жизни, заостряя твою мертвость. А потом ты выползаешь на улицу после почти четырех часов и на тебя обрушивается шумящая зеленью весна. И ты понимаешь, что жизнь есть. Везде. Осталось ее возродить внутри себя…