Знаешь, что самое страшное сегодня?
— Господи, ты повиси пока, я сейчас с делами закончу и вернусь.
Остальное переживем.

И в каждом из нас дыра с небо,
А Бог висит на кресте,
И гаснет небо, и солнце меркнет,
И стонут дыры во мгле
А Бог с креста обнимает взглядом
И шепчет, Отче, прости,
Они же с дырами, видишь, папа,
Наполним их светом любви

В контексте Великого четверга и пятницы все меньше звуков хочется производить. Слова становятся лишними. Умолкает в колонках Чайковский и даже Бах прилежно замирает, созерцая. Захлопываются художественные книжки, еще вчера наполнявшие.

Замирает.

Как можно кричать от одиночества, когда одинок сам Бог?
Как можно произносить что-то, когда земля рвется на части и меркнет солнце?

Время то растягивается, то сжимается. Насыщенный четверг перетекает в бесконечную пятницу. И мы, конечно, знаем, что воскреснет. И ждем. Только солнце и земля не перестают ужасаться.

И замираем.

Слышишь, как оскудевает наша любовь.
Дождь смывает потоком с нас краску. Мы боимся объятий и встреч.

Перебегаем дорогу. Кутаемся в маски. Сорви их сейчас с нас и — может — не осталось под ними лиц. А только выеденные нелюбовью глазницы.

Выслуживаемся друг перед другом. Мерами зарабатываем медали на грудь. Дом Отца Твоего делаем очередной организацией, жаждущей мер.

А Ты… Все равно есть. Идешь на крест молча. Ради каждого безумца, забрасывающего Тебя камнями.
Прости меня.

Иерусалим души моей.
Суетно нынче в тебе. Заботы стирают любовь. Изгоняют.

Пасху ждем. Без Христа. Удобную. Нашу. Сами красим яйца. Сами печем куличи. Сами освящаем. Сами благословляем. Сами молимся…

Ты уж сам как-нибудь воскресни, без нас…

Ты идешь один пустыми улицами
Выжжен мир
Смотрит мертвыми глазницами

Вирус душ убивает лучшее
Выжигает ремни на спинах

Не ищи. Мы в онлайн, Господи
Ставим свечи, молимся экрану

Знаешь, нам все-таки без Тебя больно
Верни нас в свое пространство

Мы к Тебе обещали идти 40 дней
Замерли, вымерли, не дошли
Нам стало страшно на Тебя смотреть
Сопровождать в пути

Ты слишком рядом решил пройти
Ворваться в нашу спокойную жизнь

Иди пустыми улицами, Сам иди
Мы в онлайн сидим

Знаешь, нам без Тебя больно
С Тобою больно тоже
Ты такой огромный и с такой любовью
А нам вирус выжег до дна души
Ни вдохнуть, ни выдохнуть
Молча ждать воскресения
Ты все перевернешь
И мертвость вытряхнешь
Мы тихонько выйдем
Зажмуримся от света
Станем частью жизни
Пронизанной светом…

Слышишь, как день перетекает в ночь?

Стихает «осанна». Замирает плоть. Начинается одиночество Христа. Боль Отца за своих чад. Еще вчера Он качал тебя на своих руках, а сегодня ты идешь распинать Отца.

Ты — не как часть орущей толпы, а как любимый ребенок любимого папы…

Затихает мир, ожидая.

Дни исчезнувших золотых середин

Великий пост. Про него не слышал только ленивый, да и то вряд ли. Из года в год пространство заполняется рассуждениями о еде. Можно. Нельзя. Пока не спросил, было можно. К еде примешивается еще 100500 запретов, о которых кричат на каждом углу независимо от вероисповедания. Опошляя сути. Частностями подменяя что-то главное.

И ты решаешь: хорошо, в этом году я оставлю тему еды за скобками своего существа. Буду идти к себе, устремляться к Пасхе… Решаешь. И оказывается, что не можешь. Нет, не о еде говорить не можешь. Не можешь идти. Вместо гармонии предыдущих дней, где верх и низ были на своих местах, ты окунаешься в пространство, где все перемешано. То, что неделю назад было белым, становится если не черным, то точно не убеленным.

Смотришь в себя и не узнаешь. Этот человек, с обглоданной душой, выпрыгнувший из привычного течения времени, это ты ли?

Ты кричишь. Кричишь от боли встречи с собой, с тем, кто уверяет, что он — это ты.
Ты кричишь в текстах. Окаянная душа вдруг из обнимающего огонька становится окаянной лежащей в пепле.
Ты кричишь. Потому что все еще хочешь домой. Но дом почему-то стал дальше на миллиарды шагов.
Ты кричишь.

По утерянной гармонии и радости, по золотым серединам и спокойному течению жизни в настоящем времени. Ты выбрасываешься из ритма или ритм из тебя. Час за часом длятся утренние службы. Словно канат медленно натягивается на катушку, вновь и вновь по кругу повторяя одни и те же слова. И ты забываешь, какой сегодня день, год, век…

И вот это все точно не зависит от еды. Потому что пространство поста окутывает независимо от того, что ты ешь.
Ты просто не можешь оказаться вне. Потому что постящиеся и непостящиеся однажды вместе внидут в радость.

И раздрася церковная завеса
Пост. День второй. На мотив «Волною морскою…»

Среди радостно постящихся заморскими деликатесами, рассказывающих миру о глубокой любви к посту, среди весны, покрытой мокрым снегом в лицо, среди разверзающегося уныния и пустоты.

Звучит и падает вместо привычного мотива великосубботнее, канона погребения. И тут же бежит мысль параллелями. Вектор бежит туда, к предпасхальной тишине. И слова молитв, сотни раз начинающиеся за день, выстраиваются вертикалью.

А пост кружит. Измененным мироощущением. Другим небом. Оголенной как провод кожей. Неважно, чем ты занят и что ешь. Пост приходит новым касанием плоти мира. И ты не можешь быть вне.

Прощеное воскресенье

Вой пустыни,
Песок застревает в зубах,
Магдалина стоит у пещеры:
Где ты, Господи?
Радость, рыдание, страх,
Сердце рвется и рвано трепещет.
Камень сброшен,
Повержены пелены,
Воскресенье ступает неслышно…
Где ты, Господи?
Сердце застряло в зубах
И пустыня цветет возле сердца

***

Новостная лента заполнена пошлыми умилительными картинками, предлагающими простить.
Рафинированный мир, боящийся чувствовать, просить и прощать без яндекс-подсказок.

Православный люд читает срочно постные рецепты, освобождает холодильники…

Где-то рядом грустит Бог…

Год за годом Он дарит 40 дней пути, освобождение от ежедневной шелухи, тишину и неуловимое, спускающееся этими духовными веснами то ли текстами и песнопениями, то ли самим воздухом…

Здравствуй, другость, — мысленный рюкзачок плотно затягивается, тропинка узкая и долгая. Там впереди заливающий Свет Воскресения. Здесь — глубина молчания, в которой должно воскреснуть Слово..