#10

А если бы все повернуть вспять, то куда?
Месяц назад? Год? Десять?
Точку найти, из которой хотелось начать
Заново
Собственное лихолетье.
А если все повернуть, то насколько?
Градусов девяносто?
Двести семьдесят пять?
Восемь?
А если не встретить его?
Не прочитать?
Не поверить?
А если снова напрасно все, то смысл в переменах?
А если просто принять?
Все, что было
И будет,
И не начинать черновик,
И жить вчистую?

#9

Обнаженная

Во мне больше нет чужих голосов. Моего еще тоже нет. Молчу. Покрывала откинуты. Вечность касается времени.

Кто я?

Та, о ком думаю местоимениями?
Или та, которая растворяется в потоке, слыша крик рваных душ?
Та, которая анализирует каждый свой шаг?
Или шагающая по лезвию, потому что?

Кто я? Лук, сбросивший шелуху? Или шелуха, потерявшая луковицу?

Обнажена.

#8

Этот год заполнен небом.

Все уходит на не-первый план. День за днем не отрываясь — глазами в небо.

А по небу мчат белые птицы. Крылья ангелов вырисовываются акварелью. Даже безветренное, небо бежит. Рисунок меняется минута за минутой. И как оторваться?

Весь телефон в фотографиях неба. Фотоаппарат — тоже.

Если не вверх, то зачем?

Сотни слов замирают и становятся лишними, тысячи ненаписанных знаков проваливаются в небытие.

Все — небо. И только ради него.

#7

Ветер дует, будто обнажает землю
Покрывалом тьму с души сметает
В воскресенье, кажется, воскреснем
Время мира в вечность опадает

Пелись губы. Пелись губы. Мир шатало. Не кричи. Пожалуйста, не кричи. Если рвать на части, то разом, не надо медленных смертей.

Пауза. Между светом и тьмой безвременье. Проваливаешься в него. Не барахтаешься, не выплываешь, ибо нет его, а ты в нем — есть.

Ветры буйные, куда вы несетесь? Голова — пустыня. Пустошь, жаждущая весны. Расцветет. Рассветет. Настанет. А пока…

Ты не знаешь, ты не знаешь, что такое эта скрипка…

Выбрось звуки. Выбрось струны. Просто не начинай. Видишь, как другие спокойны в своих коридорах. Зачем выпрыгиваешь ты в межзведное бытие? Или сердцу твоему тесно?

Тесно, тесно мне. Рубаху рвану на груди, сердце вырву, пусть освещает путь…

Опущусь к земле, Звезды оставлю тем, кто умеет смотреть. Ради кого зажигаются они. А я… Горсть земли возьму. Буду слушать память веков. Пыль вековую сотру с груди твоей. Грусть твою разметаю по остывшим полям. Буду колыбельную петь. Буду твоей. Женой. Матерью. Дочерью. Женщиной вечной. Тебя возвращающей в жизни круг. Голову твою буду держать на ладонях своих. Маску за маской снимать, возвращая тебя тебе. Мы однажды вернемся туда, откуда ушли. Слышишь, как дом наш зовет к домой?

#6

Небо расслоилось и побежало. Мир, и без того волшебный, стал нереальным.

Песок бежит между пальцами, забегает в карманы, вытряхивает суету. Руку протягиваешь и мир на ладони — проси, чего хочешь. Всего.

Кто-то просит дворцы и счета вне отечества. Кто-то — счастья, в семейной и личной.

Но ты-то чувствуешь: время просить иного.

Обновленного ума. Прозрачного сердца. Света сквозь поры души.

Небо расслоилось и бежит. Солнце переливает радугой. Птицы несутся со скоростью урагана.

Время чувствовать. Время любить. Время стучать. Потому что откроют.

#4

Год за годом. Ночь за ночью. Я карабкаюсь из тьмы к свету. Сон. Самый страшный сон — стоять около источника света и видеть темноту, сквозь которую рвешься и не находишь выхода.

Просыпаешься. Нащупываешь себя и вновь проваливаешься в поиск света…

После Льюиса, после его гномов в сарае, кошмар возвращается реже. После того как ему нашлись слова. После того как он стал не кошмаром, а строчкой из книги. После того как стало понятно, куда и почему.

Если свет, который в тебе, тьма, то, что же тогда тьма?

Просто прорваться к настоящему свету, наяву.

#3

Моя голова лежит на твоем плече.
Вокруг поет тишина. Это потом эта фраза станет привычно-своей. А в то утро она была впервые прочувствована, увидена, присвоена.

Молочный рассвет. Птицы. Насекомые. Ароматы ночных трав сменяются утренними. Звуки перерастают и множатся. Я молчу. Мне нечего сегодня говорить. Я еще не обрела слова. Не обрела себя. Звуки еще не проходят под кожу. Твое плечо да и сам ты — части обрушившегося на меня пейзажа. Я еще не умею чувствовать.

Сегодня — первый звоночек. Сегодня ты сказал мне, что рассвет — это просто и рядом. И всегда.

С того рассвета прошли еще и еще утра и ночи. Не с тобой. Ты растворился в том молочно-белом предрассветье. Но где бы ты сейчас не. Просто знай.

Благодаря тебе я живу. Благодаря тебе — знаю, что рассвет — всегда. Благодаря тебе — чувствую. И плечи не кажутся мне больше пейзажем.

#2

Обнаженная стою перед зеркалом. Звучит бунинское. Вслушиваюсь в маленькие груди и острые соски, худые руки и длинный нос.

Тело.

Сколько раз ему говорили: ты не. Некрасиво. Не сможешь. Не начинай.

Оно разбивало колени и не вписывалось в дверь. Боялось зеркал и обнажающих взглядов.

Сколько раз его сравнивали. Показывали длинные чужие ресницы и подтянутые попы. Отфотошопленные лица и «правильную» пластику.

Оно впитывало. Сжималось. Болело и не верило себе.

Тело.

Ты прекрасно. Шелковистая кожа твоя любит прикосновения. Неидеальные изгибы пазлом встраиваются в настроение…

Тело. Ты…

Нет, тело! Это я. Я больше не разделяю нас. Я знаю, как эмоции уползают в тело, а привычная поза накладывает отпечаток на душе. Как дрожит пространство чем-то, чему в моем языке нет названия.

Я целое. Я тело. Я душа. Я дух. Нас нельзя отделить, отрезать. Я целое.
Дотрагиваясь до моей руки, ты дотрагиваешься до моих глубин. Неосторожным взглядом — ранишь кожу как ножом.

Я целое. Творение, переставшее спорить с Творцом.

#1

Словно из шланга окатило душу.
Стерло память, смыло границы.
Я человек из ниоткуда.
Нерожденный и невымерший.
Замершее многоцветие, вместо людей цветные пятна.
Кто-то радужный, кто-то серый, кто-то в черных масках.
Я шагаю наощупь в новое.
Измарываю белые страницы. Вывернутую наизнанку копоть силюсь вымыть.
Проснуться не с памятью, но со светом.
Белым и пронзительным.
Быть непридуманной историей.
В поисках Родителя.

Ты же девочка!

Разве можно так себя вести?
Сядь нормально!
Мало ли что ты хочешь!
Повторяю чаде раз, другой, дцатый…

Стоп!

Это я уже слышала. Давно. И часто. Говорили мне. День за днем промалывая меня каменным жерновом чужих убеждений.

Девочка должна выйти замуж. Родить детей. И жить долго и счастливо.

Девочка должна носить юбку в пол, длинные волосы и никаких декольте.

Девочка не должна пить крепкий чай — цвет лица испортится.

Девочка должна…

Стоп!

Утро за утром липкой паутиной сбрасываю с себя не свои мысли. Бью себя по губам, как только начинаю выговаривать чаде. Рвусь, как из болота, из текстов, прочно вбитых в мое внутреннее.

Ты можешь быть собой. Повторяю как мантру. Как «Отче наш». Каждый день и час.

Ты можешь.

Завтракать в 12, обедать в 13, ужинать через 10 часов после, ровно перед сном. Ты можешь носить мальчишескую стрижку и пушистые ноги. Ты можешь говорить, что думаешь и делать, как считаешь нужным.

Ты свободна.

Ты выбираешь. Сама и каждую секунду. Ты отвечаешь за свой выбор.

За невызванного врача к температурящему ребенку и мороженое вместо обеда. За замужество и развод. За каждое сказанное, сделанное и подуманное. Потому что это твой выбор. Твое решение. И твоя жизнь. За тебя ее никто не проживет. Только ты.

Повторяю как мантру. Себе и чаде.