Немного о свинце и настроениях

Помнишь, вчера тучи свинцом нависли над городом и казалось, что это навсегда. И ветер, целующий кости, и давящее на плечи небо, и мороз, пронизывающий иглами тело. Казалось, что это было всегда. И всегда будет.

Но сегодня солнце золотит стены и прыжками захватывает все небо. Тени пока длинные и будто умытые. И все вокруг кажется поющим и чистым.

Ты понимаешь? Вокруг нет вечного.

Твои печали как свинец неба сменятся однажды и неожиданно. И ты забудешь о них, как только солнце загорится внутри тебя. Вечного нет пока. Здесь все меняется. Течет и движется. Здесь все жаждет перемен. И обретает.

Солнце сменится дождем, вслед за которым оно восстанет и будет ярче. Дни, когда хочется волком выть, пройдут и будут захлестывать светом и радостью.

Ты же знаешь. Только нужно об этом помнить. В момент, когда небо висит свинцом.

И немедленно выпил

Бокал с коньяком, которым уже по счету.
Он пил не торопясь. Оживлялся. Становился мягче и разговорчивее.
Лампочный свет на кухне. Вечер. Снова политика. Коньяк — политика. Она уже знала текст. Надо уезжать. Здесь не будет светлого будущего. Надо…

Она смотрела в ночное окно. Медленно тянула коньяк, слушала вполуха. Плавно покачиваясь в такт. Слова превращались в ритм. Она вылавливала музыку его слов, наслаждалась ее звучанием. Иногда отвечала впопад. Но больше молчала. Просто была согласна. Конечно, надо…

Его кожа становилась будто мягче. Хотелось лечь, уткнуться в ее плечо и спать. В обнимку. До утра. А утром пить свежий кофе вдвоем и не торопясь. И не бежать к 7 утра на работу. И вообще побыть рядом. Пусть недолго. Он устал бежать. Коньяк тек по телу, растекал мысли, плавнил движения, замедлял окружающее. Словно в полусне он обнимал ее тоже обмякшее тело, покачиваясь, нес в постель, путаясь в сотне пуговиц, расстегивал рубашку…

Она вальяжно обнимала. То ли во сне, то ли наяву. Хотелось уткнуться в его плечо и спать. До утра. А потом в обнимку пить свежий кофе и никуда не бежать. И вообще побыть рядом. Пусть недолго…

Вечерний и хулиганский бег по ассоциациям

Плотный пуэр медленной струей льется в необхватную чашку. Любимую. И огромную. Есть в ней какое-то очарование. В этой неудобной форме, солнечной желтизне, жизнерадостности…

Широкие глотки. Еще один наркотик. Вечера субботы. Утренний наркотик — мате. Ты медленно пьешь и просыпаешься. А вечер субботы — неторопливый пуэр. Это так говорится, неторопливый. Потому что образ сразу емкий рождается. Так и видишь перед глазами плотность и вязкость хорошо заваренного чая.

Чувствуешь, как он спокойно льется. Не журчащей струйкой, а как венозная кровь — вальяжно, с чувством, опустошая (или наполняя — смотря с какой стороны) вену и теряя сознание.

Мир вокруг тоже уплотняется. Образы становятся ощутимее. Смотришь и словно трогаешь глазами. Форму, шероховатость, звучание. У вещей появляется звук. У каждой — свой. Машины за окном целуют асфальт. Ветер обнимает деревья. Цветы пробивают землю. Масло проникает в кожу и устраивается поудобнее.

Масло. Кокосовое. Оно везде. На волосах, коже, в желудке. Обволакивает. Пьянит ароматом. Дразнит мягкостью.

Вспыхивает сигарета. Ванильный аромат заполняет пространство, пропитанное кокосом и пуэром. Дразнит читателей. Натуральная ваниль всегда дразнит. И ломает голову. Проходит сквозь поверхность кожи и замирает где-то около ощущений. Пряная теплая ваниль.

Еще корица. Палочки. Гвоздика и кардамон. Щепотка имбиря и мускатного ореха — будет глинтвейн. Зимний. Ну и пусть. Этим апрелем можно все. Даже зимний глинтвейн. Под свечи и джаз.

Джаз тоже бежит по венам. Вместо крови, вытекшей вслед за пуэром. Теперь я растворяюсь. Остается тело. Наполненное пуэром и джазом. До утра.

Накипевшие мысли по поводу комментариев

Когда я прихожу к стилисту (которого выбрала сама, вкусу и знаниям которого доверяю), я прихожу, чтобы получить профессиональный совет относительно своего внешнего вида. Точка.

Когда ко мне подходят и объясняют, что нужно носить длинные волосы, юбку, нижнее белье и прочее, я не планирую соответствовать. Потому что это ваше частное мнение. Которое я не спрашивала. По разным причинам.

Я не подхожу к вам с указанием, что вам носить, как краситься и о чем разговаривать. И я не могу за 30 с хвостиком лет понять, почему вы это себе позволяете. Точка.

Минутка утра

Рассекает гладь воздушная подушка. Среди дрейфующих льдин она выглядит пришельцем из будущего. Скрывается из виду, но ее звук ещё долго не тает. Пока его не перекрывает следующая подушка, уходящая по диагонали реки…

Перелив воробьев в кустах, проснувшиеся бегуны, клетчатая женщина, собаки размером с теленка… Это утренняя набережная. Утро понедельника. 10 минут, чтобы успеть все. Потом будет суета дел. А пока дрейфующие льдины и воробьи…

Дни болезни

Воскресать можно, когда ты умер. Пока жив — тебе ничего ни от кого не надо. Ты сам все умеешь и можешь.

А потом приходят дни, когда ты живешь, потому что тебя любят. Потому что о тебе заботятся и помнят. И когда ты, отбегав положенное с температурой, ложишься и ощущаешь себя трупом, ты наконец кожей прозреваешь слова апостола. О силе, в немощи совершающейся. Когда твоих сил не остается ни на что, ты просто начинаешь жить, потому что нужна другим.

И в этот момент уходит бесконечное ворчание о том, что никому не нужна. Потому что вокруг тебя внезапно выстраивается толпа помогающих. Людей, которые заполняют твой холодильник и аптечку, которые поддерживают и подхватывают.

И тебе остается только учиться благодарить. И купаться в лучах любви.