Девочка и мальчик

У меня есть девочка и мальчик.

Девочка совсем моя, но временно. Мальчик совсем не мой, но рядом.
Девочку можно обнять, если поймаешь. Мальчика нужно обнять, если дождешься.
Девочка вырывается и бежит к игрушкам. Мальчик вырывается и бежит к другой девочке.

У меня есть девочка и мальчик.

Если бы они были совсем мои, увезла бы их в страну водопадов.
Девочка бы бегала рядом и любовалась. Мальчику я бы положила голову на колени и больше бы никуда не спешила.

А потом тушишь взгляд о сигарету.

Право же, все хорошо.

Когда встречаешь потухшего клоуна, жизнь кажется завершенной.

Ты берешь серое лицо. Целуешь и надеешься вдохнуть жизнь. Но оно сереет еще. Ему слишком больно от любви.
Ты боишься дотронуться. Не дышишь рядом. Сереешь тоже.

Смотришь в зеркало.

Второго нет.

Потухший клоун — это ты. Твой взгляд боится солнца и улыбок. Они режут ножом по сердцу.

Встряхиваешься. Расправляешь плечи.
Зажигаешь от сигареты взгляд.

Жерло вулкана еще способно. Значит и ты тоже…

Благодарить

Перед глазами небо.

Слева крест. Справа — монастырь.
Я как обычно между.
Где-то неподалеку чада собирает букет колосков в тон ее волос.
Закрываю глаза. Тихий осенний ветер, птицы, насекомые, шелест травы. Мой рай.
Внизу изгибисто Волга. Немного иная и непревычная.

Так начинается день рождения.

Телефон намекает, что у него за сотню уведомлений, текстов и желающих сказать мне приятное.

А я ловлю природу. Горные кресты. Складываем фотографии. Это крест Царева Кургана, это — Лысой горы… Сегодня Винновский.
Приехать на три часа. В очередной раз в храме подумать, как он похож росписями на Лаврский трапезный. Забраться на гору с совсем детским подъемом. И вот сейчас лежать, раскинув руки и вбирая атмосферу.

А потом, вечером, полным неожиданностей и приятностей, разбирать написанные множества. Слушать улыбающееся сердце и благодарить. Всех и каждого. Бога и людей. И действительно обрадоваться своему появлению в этот мир.

СпасиБО!

Человек, который остался

Встреча, которая произошла после.

Для меня, медленно узнающей людей, по капле принимающих их в свое пространство, 3 месяца — слишком мало. Единственное, что я успела впечатать — прозрачность. Единственное, что могу сказать о человеке, которого знают здесь все. Прозрачный. Он сумел показать Бога и не закрыть собой.

Здесь должна быть точка. Но точки нет. Есть длящееся узнавание. Его нет, а прикосновение к нему — есть. И встреча с уже ушедшим происходит день за днем.

Наверное, я бы не смогла познакомиться с ним раньше. Слишком я привязываюсь к людям, если они по капле вошли в меня. Чересчур привязываюсь. Привязываюсь сейчас. Когда точно знаю, что он есть. В сердцах каждого, кто его знал. Я прикасаюсь к его следам. По капле.

Спасибо.

о. Алексию Богородцеву

Одно хм на несколько абзацев

И все однажды будет оправдаемо бессмертным апостолом.

К коринфянам.

Павел вообще прекрасен. Слогом. Абсолютной разностью текстов под аудиторию. Живым языком. Гибкостью. И умением подходить к аудитории.

Мы не умеем.

Рубим под одно. Потому что традицию блюдем как святыню, не разбираясь в истоках. А Павел разбирается.

Вырывая его из контекста, можно оправдать любое. Мы обычно так не делаем, ругая за вырванность сектантов и иже. Честно — делаем. Только вырываем выгодное нам. Но это отдельная история.

«Аще бо не покрывается жена, да стрижется: аще ли же срам жене стрищися или бритися, да покрывается» (1 Кор., 11-6)

Логика непонятна. Но ок. Смотрю в зеркало. Перечитываю.

Пробовали ли вы зайти в храм с устоями без покрова на голове и предъявить несогласным апостола?

#приветДжойсу

Где-то тонкой скрипкой заливается Тютчев.

Пусть это будет поток сознания. Слишком не пишется второй день. Точнее пишется. Но не то и не так. Из неоконченного за пару дней можно составить небольшой сборник и застрелиться. Опустим.

Не пишется. Не думается. Жара плавит мысли. Пот крупными каплями предательски ползет по спине. Хочется поселиться в душе.

Рахманинов. Симфонические танцы. А что еще слушать, когда не пишется?

Вымотать душу до основания. Чтобы залить в нее свежих мыслей. Ночью непременно. Потому что днем все плавится. Асфальт прилипает к подметкам. Лето, которое не ждали. Ждали. Но спокойнее. А оно травит.

Закрыть глаза.

Ночью снились пытки. То ли мученические, то ли не очень. Проснулась с почти криком. Срезали кожу. С ноги. Кусочками надрезали и оставляли висеть. Очень вспомнились все эти славянские, и очень красивые, про «стружему бывшу». И очень не захотелось.

А потом плавленый мозг, подзабытая масала. Чада на кассе объясняет: а мы сейчас будем варить масалу. И есть мороженое. Да-да. Масала и мороженое. И киношка. Бибисишные зверики.

И вот сейчас чада спит, в ушах Рахманинов. А не пишется все равно. 100дневка на паузе. На паузе все. Пора в леса, поля, к воде. Созерцать.

Небанальные поздравления

В носке на правой ноге. Ночью без сна, днем без пауз. Месяц за месяцем, а потом год за годом. Только наивные говорят, что потом — легче. Легче — сейчас. Стоит только понять, что потом вообще не наступает.
Нежный аромат младенческих складочек сменяется брутальным подростковым басом.

Две клеточки перерастают в миллионы, но ты безошибочно узнаешь свое.
Если отмотать назад — ты все равно выберешь. Потому что эти глаза и улыбка — часть тебя, которая останется после…

Так рассуждаешь под мятный чай, пронизанный жарой. Внезапно осознав, что племянник повзрослел на год. Открываешь фото из прошлого лета и понимаешь, что даже твоя жизнь успела измениться. А его — ежедневно переворачивается и открывается новыми гранями…

Вечерняя зарисовка

Ночное небо. Рассвет завтра. Сердце липко бьется резиновым мячиком. Кожа покрыта каменной чешуей.

Сегодня я — дракон, выключивший чувства и эмоции. Я не чувствую твоих прикосновений. Только знаю, что они — есть.

Небо в тучах. Белая полоска облака плывет перед лобовым стеклом. Фонарей нет. Только встречные фары прорезают пространство и растворяются в безлунности.

Липкий шарик монотонно сидит на одной ноте, пока мои пальцы бегут по твоему, сегодня живому, телу.

По лобовому стеклу стучат редкие мелкие капли. Дорога расходится бесконечной параллелью, выхватывая из небытия кусок белой разметки.

Сегодня я просто хочу обнимать. Сама. Аккуратно, чуть дотрагиваясь, чтобы не задеть своими камнями тонкое подкожье…

Так проходит прощание с городом, чьи дома выстроены серыми солдатами вдоль пустых улиц…

#ВолгаФест2018

Символичность картонного маяка нынче зашкаливает. Это картонный мир. Бумажные улыбки. Художники под строгим контролем государственной машины.

Это оживший мир Оруэлла. А давайте мы вас в кандалы? Урааа! Троекратное.

Скучаю по свободным 90-м еще раз. Нет, в те годы я особо и не хотела никуда. Но гулять по набережной, зная, что она оцеплена и «враги» не пройдут… Картонный мир. Живые люди живут иначе.

Контролируемые дозированные развлечения. Вот перед сценой молодежь танцует: девушка лениво показывает движения и толпа послушно прыгает в экстазе. Площадка чуть подальше. Латина. Две пары зажигательно двигаются. Вокруг — зрители. Пронзило мыслью, как извратительна латина, лишенная страсти. Вообще парный танец — это не про движения, а про чувства. Но это не к фесту мысли. Просто навеяло.

Россия — самая романтичная страна©. Старая знакомая обнимает и делится впечатлениями: мне так радостно, здесь все такие вдохновленные… Нервно сглатываю. Наверное. Наверное я не здесь. И судя по скорости, с которой я покидаю фест, не из России.

А мне навстречу текут людские ручейки. Вечером — финал действа и разрушение картонного маяка. Ломать картонный маяк. Дабы свобода торжествовала. За полицейскими заборами

Стеклянно

Ты ни жив, ни мертв. Безумен. Стеклянные глаза целуются с пустотой.

Хочется рядом плеча. Кошкой тереться о него, мурлыкать в ответ. Какая разница потом? Стеклянные кошачьи глаза вопрошают заподушье. Зачем? Пытаются провалить воспоминание минуты до и воскресить тех, которые до «до». Но воскрешает пасха, а не стекло. Глаза упираются в неморгающее. Встряхиваются.

Откуда-то сквозь мертвость рвется джаз. Рядом кто-то нежно касается плеч. Стекло вздрагивает. Кто-то у плеч минуту назад превратил кошку в стекло. Стекло вздрагивает и рвется в джаз.

Дребезжать нотами рядом. И верить, что оживет. Пусть не пушисто. Пусть стеклянно. Оживет. Плечо дрогнет и не разобьется, а почувствует. Но это когда-то потом.