Время жечь

Время жить.

Вдыхать аромат. Музыкой проговаривать названия китайского чая. Мао Фен пахнет овощами с грядки. Чай по-летнему. Закусываешь его абрикосами и плюс тридцать за окном отступают. Даже вечером вместо нефтяного пуэра тянешь зелень.

Глоток за глотком. Чай за чаем. И неважно, что чаду пора спать, когда на кухне звучит музыка чая. Те Гуань звенит в пиалах, машины перемигиваются с трамваями, птиц устал от целодневного щебета.

У меня еще не лето, его иглы не вошли под кожу до основания. Все еще не верится, что вечером светло, и в четыре утра светло, и всегда светло. До рези в глазах. До выгоревших волос. До обгоревших кончиков носа.

Лето настигает. Теплыми шумными вечерами накатывается. И ты сбегаешь в музыку чая, где каждый глоток наполняется смыслом.

Завернусь в покрывало осени
Звезд рассыплю по нему не счесть
Эти северные дни с просинью
Выворачивают душу как есть

Шаги проваливаются в песок. Смываются волной. Следы стираются. Иду ли я? Или я тоже лишь шелест ветра и перебор волн? Заметает следы. Стирается время. Листва протяжная и печальная мчится в бездонную синь.

Ароматы улиц новые каждый день. Сирень сменяется липой. Вишня жасмином. Дразнят и шепчут: «Мы уйдем. Хочешь с нами?». Хочу. Но они облетают, не дождавшись ответа.

Песок убегает из-под ног. Следы смываются волной. Мы лишь шелест ветра в безудержной синеве.

Рильке & Рымарь

Долго недоуменно смотрю на связку ключей. Словно во сне поднимаюсь домой. Вот здесь еще только что кричал поэт о Боге. Богу. Так кричал, что до сих пор его вопль внутри меня. И коридор света нес ветром вечности. И вдруг — стены. Ужин.
Опускаюсь на пол. Ноги подкошены. Дыхание все еще через раз. Не катарсис. Не описать. Не нарисовать.
Вечность.

«Поэзия — сказать то, что есть.
Стать настоящим, освободиться от стен и прорваться к бытию как целому.
Поиск целостности, в которой когда-то был дом.
Как трудно нам быть дома.
Полнота жизни — быть растерзанным.»

Свет. Поток света. Слова вязнут в этом потоке. Несет так, что невозможно сидеть — сносит. Ветром вечности.
Горячие слезы капают медленно и впервые на лекции.
Прикасаться к невидимому позволяет не каждый. Не каждый умеет и решается сам. Не каждый становится прозрачным. Он — может.

А память продолжает стирать.

Вот уже и нынешнее утро осталось далеко позади. Прекрасное слово «давеча» становится все актуальнее. А люди и события — все дальше и эфемернее. Происходит ли все на самом деле или это только туман моей памяти?

Прикосновения? Стираются. Слова? Стираются. Стирается все. Была ли я вчера или Афродитой поднялась из пены морской секунду назад?

Я белый лист каждую минуту. Каждую минуту я не знаю, наступит ли следующая. Если нет прошлого, будущее становится под вопросом. Мир ускользает.

Есть ли я?

Наш смысл

Плоский ветер плоско гонит волны и не трогает облака.

Есть ли в нем цель и смысл? Есть только пока дует? Или всегда? А штиль — тоже смысл ветра?

Нужна ли я в момент, когда просто сижу на диване? Или перестаю существовать для других? Зачем я?

Изменился бы мир, не окажись меня в нем? Меняется ли он, когда я в бездействии? Или я нужна миру только когда делаю что-то? Работаю работу?

Нужны ли мы просто так, одним своим существованием? Или мы только приложения к действиям?

Есть ли в нас смысл?

Мы бездонны

Есть мир, в котором все не наше. Мы приходим в него и делимся. Дарим друг другу дары, не принадлежащие нам. Просто ловим ладонями несущийся поток и отдаем дальше. Каждый ловит свое. Принимает свое. Может отдать только то, для чего открыт.

Я стою на берегу. Река делится со мной тишиной. Безмятежностью. Обволакивает предметы. Гладит кожу… я принимаю. Время собирать камни. Слушать ветер. Дарить цветы. Складывать дары в сердце, чтобы потом раздавать.

Как важно не закричать: «мое», не вцепиться зубами, не испугаться отдать до конца.

Мы бездонны. В мире, где нам ничего не принадлежит, мы просто ловим потокии отдаем другим.

Мы бездонны.

#9мая

Сентиментальна я нынче стала.

Ролик попался с детьми, поющими военные песни. Одну из моих любимых. И поют хорошо, голоса приятные, сделано без лишнего пафоса и вот думаю: дай сравню. С оригиналом. Все ж знают, что сейчас темп тех песен увеличили и звучат они немного иначе. Гугл-друг и оригинальное исполнение. Картинка не очень. И голос без изысков. А каждое слово через сердце поющее прошло.

Вытерла слезы. Улыбнулась привычным звукам города.

Я редко думаю, что было бы. Я не люблю 9 мая, каким его сделали в последние годы. Меня тошнит от ленточек и ура-патриотизма среди разваленных улиц и искалеченных поколений.

Где-то в параллельной вселенной, наверное, умеют людей ценить по-настоящему. Врачевать раны, а не разжигать бессмысленную жажду мщения и чувство превосходства.

Где-то, наверное, умеют рассказать про войну до дрожи. Чтобы хотелось не повторить, а предотвратить во веки веков.

Где-то, наверное, война — это боль. Которую нужно врачевать, а не подкидывать дров в топку.

Помолимся. О тех, кто не думал о собственной шкуре и воевал. О тех, кто не вернулся. О тех, кто предавал. О тех, кто оставался. Без позерства. Без осуждения. Без пафоса.

И поблагодарим. И научимся врачевать.

Сага о словах

Есть люди, слова у которых имеют объем, длину и протяженность. Читаешь их и будто каждую фразу держишь руками. Осязаешь каждый звук. Сам воздух между словами заполняется объемом и весом.

Есть люди, слова которых — тонкая вязь. Идешь между словами и между строчками. Рассматриваешь причудливые переплетения-связки. Разматываешь узлы смыслов. Узнаешь спрятанное и детски радуешься.

Есть люди, слова которых — летят. Ты ловишь, а они выскальзывают. Дальше, выше, еще выше. Ты взмываешь за ними. Учишься махать крыльями. Держишься за их воздушность.

А есть люди, слова которых стоят около сердца. Тонким лезвием прорезают и остаются внутри жить. В тебя и твое вмешиваются. Растворяются. И ты не можешь быть прежним. Потому что каждое слово стало твоим и тобой.

Радость

Мы не умеем писать о радости.

Я не умею. О боли — да. Потому что боль у каждого похожая. Есть те струны, которые про каждого, точно. А радость — это какие-то очень свои всполохи света.

Они свои, и здесь и сейчас. Ими бесполезно делиться. Потому что даже сам, спустя время, не поймешь: и это радость? Она одномоментна. Она только в настоящем. И ты либо успел ее коснуться и открыться ей, либо все, до следующего раза.

Я сегодня успела. Окунулась в волшебные всполохи. Пила ее из бездонного кубка. Потом секунда, другая, и она, смеясь, исчезла. Обещала вернуться. Просила заметить.

Радость.

Это когда заходишь в тишину субботнего храма и понимаешь Давида, который скакаше и радовашеся.

Это когда лучи солнца через храм и люди светятся.

Это когда молитвы после Причастия становятся не набором слов, а тем, что ты прочувствовал.

Это когда аромат весны через недышащий нос. И подхватывает на руки так, что если б в полную меру ощутить — не вынесешь.

Это когда природа воскресла. Твое любимое пятое евангелие тоже празднует пасху.

Это когда мир вокруг звучит и ты в нем не можешь не звучать.

Радость — это когда тебя наполняют, а ты способен наполниться.

Радость — это когда ты не о себе.

Я люблю возвращаться домой.

Остановиться на пороге и втянуть носом воздух. Потому что дом — это запахи. Их причудливые сочетания — рассказ обо мне.

Недопитое вино на столе и те самые розы. Разлитый иланг-иланг и тонкий ладан.

Каждый — рассказ о моем дне и настроении, привычках и переменах.

Землистый аромат пуэра вечерами субботы — запах тягучего и неторопливого времени, посвященного себе.

Свежий цветочный из смеси аромамасел — упрямое встраивание любимых запахов в свое пространство.

Дом пахнет моими мыслями. Голосом. Монологами и тишиной. Взмахами рук и клубочком в одеяле. Моим уютом. Моими улыбками. Мной.

Я люблю приходить домой. Замирать на пороге и вслушиваться в аромат. Слушать его рассказ обо мне. О той, которая из дома выходила. И сравнивать С собой вернувшейся…