Вечерняя зарисовка

Ночное небо. Рассвет завтра. Сердце липко бьется резиновым мячиком. Кожа покрыта каменной чешуей.

Сегодня я — дракон, выключивший чувства и эмоции. Я не чувствую твоих прикосновений. Только знаю, что они — есть.

Небо в тучах. Белая полоска облака плывет перед лобовым стеклом. Фонарей нет. Только встречные фары прорезают пространство и растворяются в безлунности.

Липкий шарик монотонно сидит на одной ноте, пока мои пальцы бегут по твоему, сегодня живому, телу.

По лобовому стеклу стучат редкие мелкие капли. Дорога расходится бесконечной параллелью, выхватывая из небытия кусок белой разметки.

Сегодня я просто хочу обнимать. Сама. Аккуратно, чуть дотрагиваясь, чтобы не задеть своими камнями тонкое подкожье…

Так проходит прощание с городом, чьи дома выстроены серыми солдатами вдоль пустых улиц…

#ВолгаФест2018

Символичность картонного маяка нынче зашкаливает. Это картонный мир. Бумажные улыбки. Художники под строгим контролем государственной машины.

Это оживший мир Оруэлла. А давайте мы вас в кандалы? Урааа! Троекратное.

Скучаю по свободным 90-м еще раз. Нет, в те годы я особо и не хотела никуда. Но гулять по набережной, зная, что она оцеплена и «враги» не пройдут… Картонный мир. Живые люди живут иначе.

Контролируемые дозированные развлечения. Вот перед сценой молодежь танцует: девушка лениво показывает движения и толпа послушно прыгает в экстазе. Площадка чуть подальше. Латина. Две пары зажигательно двигаются. Вокруг — зрители. Пронзило мыслью, как извратительна латина, лишенная страсти. Вообще парный танец — это не про движения, а про чувства. Но это не к фесту мысли. Просто навеяло.

Россия — самая романтичная страна©. Старая знакомая обнимает и делится впечатлениями: мне так радостно, здесь все такие вдохновленные… Нервно сглатываю. Наверное. Наверное я не здесь. И судя по скорости, с которой я покидаю фест, не из России.

А мне навстречу текут людские ручейки. Вечером — финал действа и разрушение картонного маяка. Ломать картонный маяк. Дабы свобода торжествовала. За полицейскими заборами

Стеклянно

Ты ни жив, ни мертв. Безумен. Стеклянные глаза целуются с пустотой.

Хочется рядом плеча. Кошкой тереться о него, мурлыкать в ответ. Какая разница потом? Стеклянные кошачьи глаза вопрошают заподушье. Зачем? Пытаются провалить воспоминание минуты до и воскресить тех, которые до «до». Но воскрешает пасха, а не стекло. Глаза упираются в неморгающее. Встряхиваются.

Откуда-то сквозь мертвость рвется джаз. Рядом кто-то нежно касается плеч. Стекло вздрагивает. Кто-то у плеч минуту назад превратил кошку в стекло. Стекло вздрагивает и рвется в джаз.

Дребезжать нотами рядом. И верить, что оживет. Пусть не пушисто. Пусть стеклянно. Оживет. Плечо дрогнет и не разобьется, а почувствует. Но это когда-то потом.

Вино

Люблю теплое вино. Горячее. Разбавленное горячее красное вино. Оно обволакивает и опьяняет так плавно, что не успеваешь отследить, где та точка, когда ты еще не, и точка, в которой уже.

Горячее вино. Черный шоколад. Без кислинки и горечи. Настоящий темный шоколад. Положить дольку в рот и медленно рассасывать, наслаждаясь каждой молекулой. А потом делать медленный глоток огненного вина. То ли полуглинтвейна, то ли полубреда. Вино с кипятком. Тонкий, но четкий аромат. Тонкий, но весомый вкус. Еще сигарету, такую с мундштуком и ванилью. Музыка вокруг. А ты строчишь, медленно опускаясь в винные пары, окутывающие туманом комнату.

А еще вокруг аромат эфирных масел. Нероли и иланг-иланг, мускатный орех и жасмин. Они пьянят сильнее вина. В какой-то момент ночь смешивается с ароматами и накрывает, а ты летишь, целуя слова…

Доверие режиссеру

Мы выбираем. Набор качеств. Набор плюшек. Кто ты? Жена? Любовница? Свободная женщина? Ты выбираешь корзину, наполненную плюсами и минусами, обязанностями и возможностями. И как хочется перемешать в одной только плюшки и бонусы, взять с собой и наслаждаться.

Нет, нет, подождите, я вот эту хотела корзину… Не возвращаются. Только если сама вернешься в отправную точку и возьмешь. Новую. С неизвестным набором. Хотя вроде бы выбранным и тем самым.

Ты бы хотела тот самый сценарий. Ты его уже написала. Главные роли розданы и почти сыграны. Остается совсем чуть-чуть. Но твой сценарий не нравится режиссеру. И ты рвешь и мечешь, но приходится либо брать главную роль в режиссерской версии, либо идти на хрен со своим, кусать локти, подушку, что-то еще.

Ты бы с радостью, конечно, начала заново.

Вот здесь подправить макияж надо было, вот здесь заменить мужчину. Вот здесь свернуть налево, вместо прямой дороги.. Но вариантов нет. Этой же дороги больше нет. Либо с нуля и с неизвестным исходом, либо продолжать, выискивая ту самую тропинку, на которую пора попасть,а она все петляет где-то неподалеку, но не показывается.

Могла ли ты быть единственной и неповторимой? Годам к сорока имея подросшую дочь, стабильного мужа, даже без традиционных любовниц, просто сорокалетнего, как и положено, слегка уставшего от жизни и тебя…

Или лет в 20 быть любовницей красивого, но безнадежно женатого, со статусом и без будущего? А может твой путь где-то рядом? Вот если свернуть на эту тропку? Опять не то?

А если поверить режиссеру? Страшно. Доверять. Верить. Идти по чужому замыслу. Пусть тому самому… Но ведь не твоему. Пусть даже лучше, чем ты сама придумала. Но ведь не твоему…

Доверить. Довериться режиссеру…

На одном вдохе

Красное вино. Разбавить и досыпать корицей. Медленно тянуть эту полуводу, половодье, различность полов. Будто и не пьянея, но с каждым глотком зажигая легким румянцем щеки, поджигая глаза, напрашиваясь на нескромность разговоров и глубже забираясь на колени. А если бы не вино, была бы невинность в моде. Модой закатывая души под лед. Чтобы не таяли от влажных глаз. А только укреплялись в льдистости. Значит пусть льется, заполняя пустоты и прогревая внутренности. Сдабривает коричным теплом. Разбавить илангом и в постель. Пусть греется жаром несытых тел. Растапливает лед. Наполняя реку чувств весенним половодьем, выжившем в зиму и проснувшимся в самый раз. В сок. Сочностью пробивая границы и грани. Заливая как свежую почву и становясь единым. Счастьем.

Немного о свинце и настроениях

Помнишь, вчера тучи свинцом нависли над городом и казалось, что это навсегда. И ветер, целующий кости, и давящее на плечи небо, и мороз, пронизывающий иглами тело. Казалось, что это было всегда. И всегда будет.

Но сегодня солнце золотит стены и прыжками захватывает все небо. Тени пока длинные и будто умытые. И все вокруг кажется поющим и чистым.

Ты понимаешь? Вокруг нет вечного.

Твои печали как свинец неба сменятся однажды и неожиданно. И ты забудешь о них, как только солнце загорится внутри тебя. Вечного нет пока. Здесь все меняется. Течет и движется. Здесь все жаждет перемен. И обретает.

Солнце сменится дождем, вслед за которым оно восстанет и будет ярче. Дни, когда хочется волком выть, пройдут и будут захлестывать светом и радостью.

Ты же знаешь. Только нужно об этом помнить. В момент, когда небо висит свинцом.

И немедленно выпил

Бокал с коньяком, которым уже по счету.
Он пил не торопясь. Оживлялся. Становился мягче и разговорчивее.
Лампочный свет на кухне. Вечер. Снова политика. Коньяк — политика. Она уже знала текст. Надо уезжать. Здесь не будет светлого будущего. Надо…

Она смотрела в ночное окно. Медленно тянула коньяк, слушала вполуха. Плавно покачиваясь в такт. Слова превращались в ритм. Она вылавливала музыку его слов, наслаждалась ее звучанием. Иногда отвечала впопад. Но больше молчала. Просто была согласна. Конечно, надо…

Его кожа становилась будто мягче. Хотелось лечь, уткнуться в ее плечо и спать. В обнимку. До утра. А утром пить свежий кофе вдвоем и не торопясь. И не бежать к 7 утра на работу. И вообще побыть рядом. Пусть недолго. Он устал бежать. Коньяк тек по телу, растекал мысли, плавнил движения, замедлял окружающее. Словно в полусне он обнимал ее тоже обмякшее тело, покачиваясь, нес в постель, путаясь в сотне пуговиц, расстегивал рубашку…

Она вальяжно обнимала. То ли во сне, то ли наяву. Хотелось уткнуться в его плечо и спать. До утра. А потом в обнимку пить свежий кофе и никуда не бежать. И вообще побыть рядом. Пусть недолго…

Вечерний и хулиганский бег по ассоциациям

Плотный пуэр медленной струей льется в необхватную чашку. Любимую. И огромную. Есть в ней какое-то очарование. В этой неудобной форме, солнечной желтизне, жизнерадостности…

Широкие глотки. Еще один наркотик. Вечера субботы. Утренний наркотик — мате. Ты медленно пьешь и просыпаешься. А вечер субботы — неторопливый пуэр. Это так говорится, неторопливый. Потому что образ сразу емкий рождается. Так и видишь перед глазами плотность и вязкость хорошо заваренного чая.

Чувствуешь, как он спокойно льется. Не журчащей струйкой, а как венозная кровь — вальяжно, с чувством, опустошая (или наполняя — смотря с какой стороны) вену и теряя сознание.

Мир вокруг тоже уплотняется. Образы становятся ощутимее. Смотришь и словно трогаешь глазами. Форму, шероховатость, звучание. У вещей появляется звук. У каждой — свой. Машины за окном целуют асфальт. Ветер обнимает деревья. Цветы пробивают землю. Масло проникает в кожу и устраивается поудобнее.

Масло. Кокосовое. Оно везде. На волосах, коже, в желудке. Обволакивает. Пьянит ароматом. Дразнит мягкостью.

Вспыхивает сигарета. Ванильный аромат заполняет пространство, пропитанное кокосом и пуэром. Дразнит читателей. Натуральная ваниль всегда дразнит. И ломает голову. Проходит сквозь поверхность кожи и замирает где-то около ощущений. Пряная теплая ваниль.

Еще корица. Палочки. Гвоздика и кардамон. Щепотка имбиря и мускатного ореха — будет глинтвейн. Зимний. Ну и пусть. Этим апрелем можно все. Даже зимний глинтвейн. Под свечи и джаз.

Джаз тоже бежит по венам. Вместо крови, вытекшей вслед за пуэром. Теперь я растворяюсь. Остается тело. Наполненное пуэром и джазом. До утра.

Накипевшие мысли по поводу комментариев

Когда я прихожу к стилисту (которого выбрала сама, вкусу и знаниям которого доверяю), я прихожу, чтобы получить профессиональный совет относительно своего внешнего вида. Точка.

Когда ко мне подходят и объясняют, что нужно носить длинные волосы, юбку, нижнее белье и прочее, я не планирую соответствовать. Потому что это ваше частное мнение. Которое я не спрашивала. По разным причинам.

Я не подхожу к вам с указанием, что вам носить, как краситься и о чем разговаривать. И я не могу за 30 с хвостиком лет понять, почему вы это себе позволяете. Точка.