Здравствуй, зима!

Знаешь, я не очень с тобой дружу. Не хватает пары одеял и друга у камина. Камина тоже, впрочем.
Солнца тоже не хватает. А когда есть, то оно такое же холодно-колючее, как и вся ты.

Я бы, пожалуй, спала до весны в своей берлоге.
Если бы однажды не проснулась с Муми Троллем.
Бредет он замерзше по тебе темной и зовет солнце. И ждет весну. И однажды понимает, что ты в общем-то не такой уж и злой монстр…

Знаешь, зима, я люблю твою тишину. Мягкий снег, укутывающий боль обнаженного конца осени. Мягкий свет. Сталь и дымку неба. Твою графичность.
Уют долгих вечеров, свечи и бесконечный чай.

Ты приходи. Иногда приходи.
Я обниму тебя при встрече. И буду, конечно, ждать весну. Которая без тебя была бы совсем не той.

Ты приходи. Я уже заварила чай и достала одеяла.

И уже не я живу, но живет во мне фотография и подпись к ней.

Мир перестал быть миром. Он нынче — декорация моего лица. Весь он воспринимается как «я на фоне». Я встает в центр. Я выбирает ракурс. Я идёт в кафе с красивой подачей блюд, подходящей под соцсети.

Я живет напоказ. Т9 предложил «напрокат» и в чем-то прав.
Я сдается в аренду лайкам.
Я в центре лайков.
Я, кричащее от одиночества посреди одинокого мира.

Люди с дырами в душе жаждут внимания и тепла. И получают… комментарии.

А нужно просто: выключить внутри голос, рассуждающий о, и услышать, что происходит.
А нужно просто: убрать камеру и увидеть окружающее.
А нужно просто: войти под свою кожу и прожить мгновениями между до и после

Выйти к Реке. Ощутить ее великой Ра. Истерзанной плотинами, измотанной человеком. Но живой и настоящей Ра.

Помолчать около.
Слушать пряную листву под ногами. Ее засыпание. Ее матово-коричневую пожухлость.

Пропитываться насквозь ароматом пряно-прелой листвы и воды. Фотографировать глазами. Потому что так кадры попадают в сердце и остаются с ним.

А дома продолжать вслушиваться в Музыку. И замирать от нот. И дышать в ритм. И жить благодаря свету сквозь музыку. И продолжать завидовать день за днем возвращающимся Домой.

День второй.

Бах звучит по коже безотрывно. Хочется музыки. Настоящей. Такой, чтобы царапала сердце и сбрасывала наросший панцирь.

Звучит целиком. Полуфоном. Фоном. Наполняет светом до мурашек под кожей.
———
Чувствительные люди часто обрастают панцирем. В нем легче выходить из дома. Кажется. Но панцирь придавливает к земле. Лишает ощущения мира.

И день за днем ты выбираешь — ощущать целиком, но все, или выключить чувства, но быть словно в пленке. Касаться мира через пленку тоже больно…
———
День второй.

Я все еще не разбираюсь в музыке (а также во всем остальном искусстве). Поэтому какие-то немцы поют что-то из Баха. Так что мороз по коже и слезы из всех пор. Так для меня выглядит настоящее искусство. Древнегреческий катарсис, без которого не хватает света.

А на улице солнце льдинками опускается в закат. И дышит зима. Прозрачно и матово дышит. И не хватает рук, чтобы обнять. И не хватает любви, чтобы вместить.
———
Чувствительные люди часто не выдерживают эмоционального перегруза. Хороших впечатлений тоже бывает много. Все насквозь.
Пеленаешься в плед. Восстанавливаешь гармонию.
———
А Бах продолжает звучать…

Сначала нужно найти внутри себя улыбку.

Прочувствовать ее целиком. И только потом можно писать: «здравствуй, радость моя, я желаю тебе утра!»

Без улыбки внутри самое доброе утро может показаться пустым.

Без улыбки внутри любой текст может растерять половину смыслов.

Без улыбки внутри любые объятия могут оказаться ненастоящими.

Прежде чем писать тебе, я ищу внутри себя улыбку.

Белый кораблик-самолетик опускается на ладонь.

Мы еще поживем.

Выживем. Откроем окна. Пустим людей в двери исцеленного сердца. Мы вымыли тепло из своих душ. Сколько кругов придется пройти, наполняясь.

Пройдем.

Крупицами и пригоршнями будем искать себя. Входить под кожу. Становиться заново живыми.

Кораблик раскрывает крылья. Парус его поймал ветер любви. Теперь ему не страшно. Он ныряет в пространство, откуда не возвращались. Он знает, что вернется.

Обхвати меня крыльями своими. Я уже хочу любить

Тело не болеет.

Оно возвращает тебя в здесь и сейчас. Учит радоваться простым вещам. Солнечному лучу на чашке. Сообщениям от друзей. Кем-то приготовленному ароматному обеду. Своей коже. Обонянию. Здоровью. Оно учит принимать.

И отдавать. Чем хуже тебе — тем большим делиться. Ты учишься понимать, что у тебя нет ничего своего. Что твое накопленное — не твое. И эмоции твои — тоже не всегда твои.

И учишься радовать других. Обнимать их остатками своего тепла. И вспоминать, что если внутри тебя источник воды живой, то делиться можно бесконечно.

Ум осуетился.

Сегодня учусь стоять. Стоять в теле. Быть с ним здесь и сейчас, не улетая в другое время и пространство.

Машина времени существует и имеет имя — «наш мозг», уносящий нас в далекие дали от тела.

Но сегодня учусь стоять.

Не ловить судорожно впечатления, облекая их сразу в слова и фотографии. Не рассуждать на тему красоты окружающего мира. Не.
А просто стоять. В точке здесь и сейчас.

И это безумно сложно.

Даже осенью. Когда все вокруг стоит в точке здесь…

Говорят, нынче лето меняется ключами с осенью. Поворота назад не будет еще месяцев шесть. Я отпускаю тепло на другой конец глобуса. Меняю шкурку на шерсть.

Вижу теперь не как предчувствие: прозрачные ветки, матово-терпкий воздух, глубокое небо.

На кухне поселяются супы. Они дышат теплом, множатся специями, дразнят красками. Тарелки заполняются ярким — тыква, свекла, гранат, инжир. Сама сочность цвета.

Уже можно смотреть рассветы и высыпаться. Провожать закаты и ужинать не заполночь.

Время отпускать. Подводить итоги. Познавать. Наполняться. Затихать. Слушать

Больно.

Больно от прикосновения рьяного ветра. Весной он вымывал из костей нелюбовь. Сегодня — вымарывает меня. Растворяет. Но становиться прозрачной больно. И хочется кипельно-белое завернуть в огромное клетчатое яркое одеяло. Пережидать до весны.

Больно.

От стай птиц, собирающихся прощаться, разговаривающих на деревьях, составляющих маршруты и планы.
От слепящих глаза волн, шумно бьющих о ставший обрывистым берег.
Песок щекочет ноздри, но хочется не смеяться как прежде, а бежать от него. В огненную ванну. Варить глинтвейн. И долго молчать, глядя на догорающие свечи.

Больно от листьев, укрывающих пряную землю, сверкающих жемчужинами в траве и напоминающих о преходящести бытия.

Это последние дни до своего нового года. Когда оживает каждый день прошедшего. Его сбывшееся и не очень. Его начатое и брошенное. Его длящееся и свернувшееся.

Когда ты вновь меняешь шкуру. И на эти несколько последних дней обнажаешься до конца. Когда содрана кожа, и кости рвутся на пронизывающем ветру. Когда каждый звук причиняет физическую боль. Когда каждая мысль царапает физически.

Замираешь. Ждёшь рождения. И не шевелишься