Человек, который остался

Встреча, которая произошла после.

Для меня, медленно узнающей людей, по капле принимающих их в свое пространство, 3 месяца — слишком мало. Единственное, что я успела впечатать — прозрачность. Единственное, что могу сказать о человеке, которого знают здесь все. Прозрачный. Он сумел показать Бога и не закрыть собой.

Здесь должна быть точка. Но точки нет. Есть длящееся узнавание. Его нет, а прикосновение к нему — есть. И встреча с уже ушедшим происходит день за днем.

Наверное, я бы не смогла познакомиться с ним раньше. Слишком я привязываюсь к людям, если они по капле вошли в меня. Чересчур привязываюсь. Привязываюсь сейчас. Когда точно знаю, что он есть. В сердцах каждого, кто его знал. Я прикасаюсь к его следам. По капле.

Спасибо.

о. Алексию Богородцеву

Одно хм на несколько абзацев

И все однажды будет оправдаемо бессмертным апостолом.

К коринфянам.

Павел вообще прекрасен. Слогом. Абсолютной разностью текстов под аудиторию. Живым языком. Гибкостью. И умением подходить к аудитории.

Мы не умеем.

Рубим под одно. Потому что традицию блюдем как святыню, не разбираясь в истоках. А Павел разбирается.

Вырывая его из контекста, можно оправдать любое. Мы обычно так не делаем, ругая за вырванность сектантов и иже. Честно — делаем. Только вырываем выгодное нам. Но это отдельная история.

«Аще бо не покрывается жена, да стрижется: аще ли же срам жене стрищися или бритися, да покрывается» (1 Кор., 11-6)

Логика непонятна. Но ок. Смотрю в зеркало. Перечитываю.

Пробовали ли вы зайти в храм с устоями без покрова на голове и предъявить несогласным апостола?

#приветДжойсу

Где-то тонкой скрипкой заливается Тютчев.

Пусть это будет поток сознания. Слишком не пишется второй день. Точнее пишется. Но не то и не так. Из неоконченного за пару дней можно составить небольшой сборник и застрелиться. Опустим.

Не пишется. Не думается. Жара плавит мысли. Пот крупными каплями предательски ползет по спине. Хочется поселиться в душе.

Рахманинов. Симфонические танцы. А что еще слушать, когда не пишется?

Вымотать душу до основания. Чтобы залить в нее свежих мыслей. Ночью непременно. Потому что днем все плавится. Асфальт прилипает к подметкам. Лето, которое не ждали. Ждали. Но спокойнее. А оно травит.

Закрыть глаза.

Ночью снились пытки. То ли мученические, то ли не очень. Проснулась с почти криком. Срезали кожу. С ноги. Кусочками надрезали и оставляли висеть. Очень вспомнились все эти славянские, и очень красивые, про «стружему бывшу». И очень не захотелось.

А потом плавленый мозг, подзабытая масала. Чада на кассе объясняет: а мы сейчас будем варить масалу. И есть мороженое. Да-да. Масала и мороженое. И киношка. Бибисишные зверики.

И вот сейчас чада спит, в ушах Рахманинов. А не пишется все равно. 100дневка на паузе. На паузе все. Пора в леса, поля, к воде. Созерцать.

Небанальные поздравления

В носке на правой ноге. Ночью без сна, днем без пауз. Месяц за месяцем, а потом год за годом. Только наивные говорят, что потом — легче. Легче — сейчас. Стоит только понять, что потом вообще не наступает.
Нежный аромат младенческих складочек сменяется брутальным подростковым басом.

Две клеточки перерастают в миллионы, но ты безошибочно узнаешь свое.
Если отмотать назад — ты все равно выберешь. Потому что эти глаза и улыбка — часть тебя, которая останется после…

Так рассуждаешь под мятный чай, пронизанный жарой. Внезапно осознав, что племянник повзрослел на год. Открываешь фото из прошлого лета и понимаешь, что даже твоя жизнь успела измениться. А его — ежедневно переворачивается и открывается новыми гранями…

Вечерняя зарисовка

Ночное небо. Рассвет завтра. Сердце липко бьется резиновым мячиком. Кожа покрыта каменной чешуей.

Сегодня я — дракон, выключивший чувства и эмоции. Я не чувствую твоих прикосновений. Только знаю, что они — есть.

Небо в тучах. Белая полоска облака плывет перед лобовым стеклом. Фонарей нет. Только встречные фары прорезают пространство и растворяются в безлунности.

Липкий шарик монотонно сидит на одной ноте, пока мои пальцы бегут по твоему, сегодня живому, телу.

По лобовому стеклу стучат редкие мелкие капли. Дорога расходится бесконечной параллелью, выхватывая из небытия кусок белой разметки.

Сегодня я просто хочу обнимать. Сама. Аккуратно, чуть дотрагиваясь, чтобы не задеть своими камнями тонкое подкожье…

Так проходит прощание с городом, чьи дома выстроены серыми солдатами вдоль пустых улиц…

#ВолгаФест2018

Символичность картонного маяка нынче зашкаливает. Это картонный мир. Бумажные улыбки. Художники под строгим контролем государственной машины.

Это оживший мир Оруэлла. А давайте мы вас в кандалы? Урааа! Троекратное.

Скучаю по свободным 90-м еще раз. Нет, в те годы я особо и не хотела никуда. Но гулять по набережной, зная, что она оцеплена и «враги» не пройдут… Картонный мир. Живые люди живут иначе.

Контролируемые дозированные развлечения. Вот перед сценой молодежь танцует: девушка лениво показывает движения и толпа послушно прыгает в экстазе. Площадка чуть подальше. Латина. Две пары зажигательно двигаются. Вокруг — зрители. Пронзило мыслью, как извратительна латина, лишенная страсти. Вообще парный танец — это не про движения, а про чувства. Но это не к фесту мысли. Просто навеяло.

Россия — самая романтичная страна©. Старая знакомая обнимает и делится впечатлениями: мне так радостно, здесь все такие вдохновленные… Нервно сглатываю. Наверное. Наверное я не здесь. И судя по скорости, с которой я покидаю фест, не из России.

А мне навстречу текут людские ручейки. Вечером — финал действа и разрушение картонного маяка. Ломать картонный маяк. Дабы свобода торжествовала. За полицейскими заборами

Стеклянно

Ты ни жив, ни мертв. Безумен. Стеклянные глаза целуются с пустотой.

Хочется рядом плеча. Кошкой тереться о него, мурлыкать в ответ. Какая разница потом? Стеклянные кошачьи глаза вопрошают заподушье. Зачем? Пытаются провалить воспоминание минуты до и воскресить тех, которые до «до». Но воскрешает пасха, а не стекло. Глаза упираются в неморгающее. Встряхиваются.

Откуда-то сквозь мертвость рвется джаз. Рядом кто-то нежно касается плеч. Стекло вздрагивает. Кто-то у плеч минуту назад превратил кошку в стекло. Стекло вздрагивает и рвется в джаз.

Дребезжать нотами рядом. И верить, что оживет. Пусть не пушисто. Пусть стеклянно. Оживет. Плечо дрогнет и не разобьется, а почувствует. Но это когда-то потом.

Вино

Люблю теплое вино. Горячее. Разбавленное горячее красное вино. Оно обволакивает и опьяняет так плавно, что не успеваешь отследить, где та точка, когда ты еще не, и точка, в которой уже.

Горячее вино. Черный шоколад. Без кислинки и горечи. Настоящий темный шоколад. Положить дольку в рот и медленно рассасывать, наслаждаясь каждой молекулой. А потом делать медленный глоток огненного вина. То ли полуглинтвейна, то ли полубреда. Вино с кипятком. Тонкий, но четкий аромат. Тонкий, но весомый вкус. Еще сигарету, такую с мундштуком и ванилью. Музыка вокруг. А ты строчишь, медленно опускаясь в винные пары, окутывающие туманом комнату.

А еще вокруг аромат эфирных масел. Нероли и иланг-иланг, мускатный орех и жасмин. Они пьянят сильнее вина. В какой-то момент ночь смешивается с ароматами и накрывает, а ты летишь, целуя слова…

Доверие режиссеру

Мы выбираем. Набор качеств. Набор плюшек. Кто ты? Жена? Любовница? Свободная женщина? Ты выбираешь корзину, наполненную плюсами и минусами, обязанностями и возможностями. И как хочется перемешать в одной только плюшки и бонусы, взять с собой и наслаждаться.

Нет, нет, подождите, я вот эту хотела корзину… Не возвращаются. Только если сама вернешься в отправную точку и возьмешь. Новую. С неизвестным набором. Хотя вроде бы выбранным и тем самым.

Ты бы хотела тот самый сценарий. Ты его уже написала. Главные роли розданы и почти сыграны. Остается совсем чуть-чуть. Но твой сценарий не нравится режиссеру. И ты рвешь и мечешь, но приходится либо брать главную роль в режиссерской версии, либо идти на хрен со своим, кусать локти, подушку, что-то еще.

Ты бы с радостью, конечно, начала заново.

Вот здесь подправить макияж надо было, вот здесь заменить мужчину. Вот здесь свернуть налево, вместо прямой дороги.. Но вариантов нет. Этой же дороги больше нет. Либо с нуля и с неизвестным исходом, либо продолжать, выискивая ту самую тропинку, на которую пора попасть,а она все петляет где-то неподалеку, но не показывается.

Могла ли ты быть единственной и неповторимой? Годам к сорока имея подросшую дочь, стабильного мужа, даже без традиционных любовниц, просто сорокалетнего, как и положено, слегка уставшего от жизни и тебя…

Или лет в 20 быть любовницей красивого, но безнадежно женатого, со статусом и без будущего? А может твой путь где-то рядом? Вот если свернуть на эту тропку? Опять не то?

А если поверить режиссеру? Страшно. Доверять. Верить. Идти по чужому замыслу. Пусть тому самому… Но ведь не твоему. Пусть даже лучше, чем ты сама придумала. Но ведь не твоему…

Доверить. Довериться режиссеру…

На одном вдохе

Красное вино. Разбавить и досыпать корицей. Медленно тянуть эту полуводу, половодье, различность полов. Будто и не пьянея, но с каждым глотком зажигая легким румянцем щеки, поджигая глаза, напрашиваясь на нескромность разговоров и глубже забираясь на колени. А если бы не вино, была бы невинность в моде. Модой закатывая души под лед. Чтобы не таяли от влажных глаз. А только укреплялись в льдистости. Значит пусть льется, заполняя пустоты и прогревая внутренности. Сдабривает коричным теплом. Разбавить илангом и в постель. Пусть греется жаром несытых тел. Растапливает лед. Наполняя реку чувств весенним половодьем, выжившем в зиму и проснувшимся в самый раз. В сок. Сочностью пробивая границы и грани. Заливая как свежую почву и становясь единым. Счастьем.