Вино

Люблю теплое вино. Горячее. Разбавленное горячее красное вино. Оно обволакивает и опьяняет так плавно, что не успеваешь отследить, где та точка, когда ты еще не, и точка, в которой уже.

Горячее вино. Черный шоколад. Без кислинки и горечи. Настоящий темный шоколад. Положить дольку в рот и медленно рассасывать, наслаждаясь каждой молекулой. А потом делать медленный глоток огненного вина. То ли полуглинтвейна, то ли полубреда. Вино с кипятком. Тонкий, но четкий аромат. Тонкий, но весомый вкус. Еще сигарету, такую с мундштуком и ванилью. Музыка вокруг. А ты строчишь, медленно опускаясь в винные пары, окутывающие туманом комнату.

А еще вокруг аромат эфирных масел. Нероли и иланг-иланг, мускатный орех и жасмин. Они пьянят сильнее вина. В какой-то момент ночь смешивается с ароматами и накрывает, а ты летишь, целуя слова…

Доверие режиссеру

Мы выбираем. Набор качеств. Набор плюшек. Кто ты? Жена? Любовница? Свободная женщина? Ты выбираешь корзину, наполненную плюсами и минусами, обязанностями и возможностями. И как хочется перемешать в одной только плюшки и бонусы, взять с собой и наслаждаться.

Нет, нет, подождите, я вот эту хотела корзину… Не возвращаются. Только если сама вернешься в отправную точку и возьмешь. Новую. С неизвестным набором. Хотя вроде бы выбранным и тем самым.

Ты бы хотела тот самый сценарий. Ты его уже написала. Главные роли розданы и почти сыграны. Остается совсем чуть-чуть. Но твой сценарий не нравится режиссеру. И ты рвешь и мечешь, но приходится либо брать главную роль в режиссерской версии, либо идти на хрен со своим, кусать локти, подушку, что-то еще.

Ты бы с радостью, конечно, начала заново.

Вот здесь подправить макияж надо было, вот здесь заменить мужчину. Вот здесь свернуть налево, вместо прямой дороги.. Но вариантов нет. Этой же дороги больше нет. Либо с нуля и с неизвестным исходом, либо продолжать, выискивая ту самую тропинку, на которую пора попасть,а она все петляет где-то неподалеку, но не показывается.

Могла ли ты быть единственной и неповторимой? Годам к сорока имея подросшую дочь, стабильного мужа, даже без традиционных любовниц, просто сорокалетнего, как и положено, слегка уставшего от жизни и тебя…

Или лет в 20 быть любовницей красивого, но безнадежно женатого, со статусом и без будущего? А может твой путь где-то рядом? Вот если свернуть на эту тропку? Опять не то?

А если поверить режиссеру? Страшно. Доверять. Верить. Идти по чужому замыслу. Пусть тому самому… Но ведь не твоему. Пусть даже лучше, чем ты сама придумала. Но ведь не твоему…

Доверить. Довериться режиссеру…

На одном вдохе

Красное вино. Разбавить и досыпать корицей. Медленно тянуть эту полуводу, половодье, различность полов. Будто и не пьянея, но с каждым глотком зажигая легким румянцем щеки, поджигая глаза, напрашиваясь на нескромность разговоров и глубже забираясь на колени. А если бы не вино, была бы невинность в моде. Модой закатывая души под лед. Чтобы не таяли от влажных глаз. А только укреплялись в льдистости. Значит пусть льется, заполняя пустоты и прогревая внутренности. Сдабривает коричным теплом. Разбавить илангом и в постель. Пусть греется жаром несытых тел. Растапливает лед. Наполняя реку чувств весенним половодьем, выжившем в зиму и проснувшимся в самый раз. В сок. Сочностью пробивая границы и грани. Заливая как свежую почву и становясь единым. Счастьем.

Немного о свинце и настроениях

Помнишь, вчера тучи свинцом нависли над городом и казалось, что это навсегда. И ветер, целующий кости, и давящее на плечи небо, и мороз, пронизывающий иглами тело. Казалось, что это было всегда. И всегда будет.

Но сегодня солнце золотит стены и прыжками захватывает все небо. Тени пока длинные и будто умытые. И все вокруг кажется поющим и чистым.

Ты понимаешь? Вокруг нет вечного.

Твои печали как свинец неба сменятся однажды и неожиданно. И ты забудешь о них, как только солнце загорится внутри тебя. Вечного нет пока. Здесь все меняется. Течет и движется. Здесь все жаждет перемен. И обретает.

Солнце сменится дождем, вслед за которым оно восстанет и будет ярче. Дни, когда хочется волком выть, пройдут и будут захлестывать светом и радостью.

Ты же знаешь. Только нужно об этом помнить. В момент, когда небо висит свинцом.

И немедленно выпил

Бокал с коньяком, которым уже по счету.
Он пил не торопясь. Оживлялся. Становился мягче и разговорчивее.
Лампочный свет на кухне. Вечер. Снова политика. Коньяк — политика. Она уже знала текст. Надо уезжать. Здесь не будет светлого будущего. Надо…

Она смотрела в ночное окно. Медленно тянула коньяк, слушала вполуха. Плавно покачиваясь в такт. Слова превращались в ритм. Она вылавливала музыку его слов, наслаждалась ее звучанием. Иногда отвечала впопад. Но больше молчала. Просто была согласна. Конечно, надо…

Его кожа становилась будто мягче. Хотелось лечь, уткнуться в ее плечо и спать. В обнимку. До утра. А утром пить свежий кофе вдвоем и не торопясь. И не бежать к 7 утра на работу. И вообще побыть рядом. Пусть недолго. Он устал бежать. Коньяк тек по телу, растекал мысли, плавнил движения, замедлял окружающее. Словно в полусне он обнимал ее тоже обмякшее тело, покачиваясь, нес в постель, путаясь в сотне пуговиц, расстегивал рубашку…

Она вальяжно обнимала. То ли во сне, то ли наяву. Хотелось уткнуться в его плечо и спать. До утра. А потом в обнимку пить свежий кофе и никуда не бежать. И вообще побыть рядом. Пусть недолго…

Вечерний и хулиганский бег по ассоциациям

Плотный пуэр медленной струей льется в необхватную чашку. Любимую. И огромную. Есть в ней какое-то очарование. В этой неудобной форме, солнечной желтизне, жизнерадостности…

Широкие глотки. Еще один наркотик. Вечера субботы. Утренний наркотик — мате. Ты медленно пьешь и просыпаешься. А вечер субботы — неторопливый пуэр. Это так говорится, неторопливый. Потому что образ сразу емкий рождается. Так и видишь перед глазами плотность и вязкость хорошо заваренного чая.

Чувствуешь, как он спокойно льется. Не журчащей струйкой, а как венозная кровь — вальяжно, с чувством, опустошая (или наполняя — смотря с какой стороны) вену и теряя сознание.

Мир вокруг тоже уплотняется. Образы становятся ощутимее. Смотришь и словно трогаешь глазами. Форму, шероховатость, звучание. У вещей появляется звук. У каждой — свой. Машины за окном целуют асфальт. Ветер обнимает деревья. Цветы пробивают землю. Масло проникает в кожу и устраивается поудобнее.

Масло. Кокосовое. Оно везде. На волосах, коже, в желудке. Обволакивает. Пьянит ароматом. Дразнит мягкостью.

Вспыхивает сигарета. Ванильный аромат заполняет пространство, пропитанное кокосом и пуэром. Дразнит читателей. Натуральная ваниль всегда дразнит. И ломает голову. Проходит сквозь поверхность кожи и замирает где-то около ощущений. Пряная теплая ваниль.

Еще корица. Палочки. Гвоздика и кардамон. Щепотка имбиря и мускатного ореха — будет глинтвейн. Зимний. Ну и пусть. Этим апрелем можно все. Даже зимний глинтвейн. Под свечи и джаз.

Джаз тоже бежит по венам. Вместо крови, вытекшей вслед за пуэром. Теперь я растворяюсь. Остается тело. Наполненное пуэром и джазом. До утра.

Накипевшие мысли по поводу комментариев

Когда я прихожу к стилисту (которого выбрала сама, вкусу и знаниям которого доверяю), я прихожу, чтобы получить профессиональный совет относительно своего внешнего вида. Точка.

Когда ко мне подходят и объясняют, что нужно носить длинные волосы, юбку, нижнее белье и прочее, я не планирую соответствовать. Потому что это ваше частное мнение. Которое я не спрашивала. По разным причинам.

Я не подхожу к вам с указанием, что вам носить, как краситься и о чем разговаривать. И я не могу за 30 с хвостиком лет понять, почему вы это себе позволяете. Точка.

Минутка утра

Рассекает гладь воздушная подушка. Среди дрейфующих льдин она выглядит пришельцем из будущего. Скрывается из виду, но ее звук ещё долго не тает. Пока его не перекрывает следующая подушка, уходящая по диагонали реки…

Перелив воробьев в кустах, проснувшиеся бегуны, клетчатая женщина, собаки размером с теленка… Это утренняя набережная. Утро понедельника. 10 минут, чтобы успеть все. Потом будет суета дел. А пока дрейфующие льдины и воробьи…

Дни болезни

Воскресать можно, когда ты умер. Пока жив — тебе ничего ни от кого не надо. Ты сам все умеешь и можешь.

А потом приходят дни, когда ты живешь, потому что тебя любят. Потому что о тебе заботятся и помнят. И когда ты, отбегав положенное с температурой, ложишься и ощущаешь себя трупом, ты наконец кожей прозреваешь слова апостола. О силе, в немощи совершающейся. Когда твоих сил не остается ни на что, ты просто начинаешь жить, потому что нужна другим.

И в этот момент уходит бесконечное ворчание о том, что никому не нужна. Потому что вокруг тебя внезапно выстраивается толпа помогающих. Людей, которые заполняют твой холодильник и аптечку, которые поддерживают и подхватывают.

И тебе остается только учиться благодарить. И купаться в лучах любви.

Для проекта #11писем

Письмо 1

Мне 9 лет. Смотрю в окно. Огромный мир говорит: «Проходи, присаживайся, смотри».
Я присоединяюсь к миру. Я почти большая. На стекле отражение моего прошлого. За стеклом — будущего. Я между. Один шаг и прошлое пройдет. Один шаг и будущее опрокинется своей силой и глубиной. Я между. Я начинаю путь во взрослое. Каким оно будет? Какой буду я?
Мне страшно. Я закрываю глаза, делаю случайное движение… Всё. Я здесь. В будущем. Но будущего нет. Оно опять настояще. И я опять между. Значит пора осмотреться здесь, в этом между прошлым и будущим. Может, между и есть мой путь? Я смотрю в окно…

Письмо 2

Я смотрю на фото моей мамы. Мама молодая. В свадебном платье кажется совсем девочкой и одновременно взрослой. По-советски взрослой. И я не хочу быть такой. Я листаю мамин альбом. Вот она совсем девочка, 5 лет, 10, 18… Она с детским взглядом невинности и взрослая и комплекцией, и чем-то еще. Неуловимое, но четко присутствующее в некоторых, во многих, людях. А мне так хочется хрупкости. И хочется, чтобы мама была хрупкой, стройной и красивой в каком-то моем понимании. Чтобы быть потом похожей на нее. И быть вместе. Но она другая. Сейчас я делаю одну картинку с дочкой. Я хочу быть как две капли. И она моя капелька.

Письмо 3

День, который хочу повторить.
Я листаю память. Хочу ли? Повторить и исправить? Повторить и насладиться? Повторить из себя теперешней, с сегодняшними знаниями о том дне? Или вернуться и пройти с нуля?
Я листаю память. Листаю лето. Я хочу повторить лето. С его непривычным плащом, сапогами и зонтом, с его ежедневными путешествиями по области, с его объятиями и радостью. Но вот хочу ли конкретный день? Прошедшее прошлое. Интересное и унылое. Яркое и давящее. Повторять ли его? Или окунуться наконец в настоящее целиком. И жить здесь и сейчас?
День, который хочу повторить. Тебя не существует. Я не хочу повторять дни.

Письмо 4

Последний вагон
Я буду жить набело. Перестану ждать журавлей. Перестану успокаиваться синицами. Я буду жить не вымарывая. Бить скалу острым клювом и становиться моложе и сильнее, вспоминая орла.
Я буду чайкой, которая решила летать. Черновики порваны. Ветер надул все парусники. Поезд гремит, прорываясь над ущельем. Работником 11-го часа я успеваю в последний вагон

Письмо 5

Я сама построю свой дом. И, наверное, рожу однажды сына. Но мои руки не готовы сотворить сад. Папа, подари мне дерево и сад. Там будут петь птицы и цвести удивительные цветы. Ранним утром, набирая в горсти землю, я буду возвращаться к истокам.
Папа, научи меня сегодня жить. Мне не хватает твоего стержня и силы. В детстве ты ассоциировался с мамой, а мужчины — они какие-то другие. И теперь, раз за разом, в поисках плеч, я ищу того, кто вернет мне этот стержень. Кто будет и мужчиной, и отцом.
Папа, ты так много умеешь. Ты так много знал, когда я была ребенком… Почему эта связь изменилась, когда я начала расти? Мне не хватало понимания. Твоего, мужского. Мужской точки зрения, взгляда. Я могла бы быть другой сейчас. Сильной и уверенной. Девочкой-сыном…
Я сама построю свой дом. Только подари мне сад…

Письмо 6

Варенье моей бабушки. Я продолжаю бег по ассоциациям.
Бабушка — это не про варенье. Это железный характер, стальная выдержка и генерал в юбке. Могла бы им стать, если бы возникла необходимость.
У кого-то наверняка бабушки в тихих платочках и с пирожками. А моя… В 80 лет она бегает по детям-внукам-правнукам, ухаживает за больным дедом, ищет, кому нужна ее помощь, и очень обижается, когда помощь не нужна. У ее энергии много плюсов и много минусов. Много энергии, направленной на разрушение себя и окружающих. Я часто бегу. От ее напора, желания знать все, вся и про всех, успеть везде и главное сделать все правильно. Но я знаю, что бабушки во мне очень много. И каждая ее неверность — укол в сердце — значит и ты такая…

Письмо 7

Какими шагами приходит любовь.
Приходит ли? Любовь… Вспоминается интонация спектакля. Горько-ироническая. Любофф
Я не знаю твоих шагов. Все, что я называла любовью — не она, не ты. Любовь — это отдавать, это быть источником. Это наполняться. Дарить. Это быть. Приходишь ли ты? Или рождаешься в глубине и океанским потоком смываешь все прежнее? После тебя не пустыня. Но прежнего нет. И не будет. Если ты пришла, значит черви смыты.
Любовь. Я знаю твое имя. Я не жду твоих шагов. Я учусь тебя слушать…

Письмо 8

Город, в котором сбылись мечты.
Тебя нет на карте. Тебя нет. Ты моя Нарния. Мой золотой город. С маленькими старинными улочками, вычурными домами, среди которых затерялось мое окно. Если повернуть направо, увидишь море. Оно вальяжно в солнечных лучах, а чуть левее утес. И краски такие настоящие, что я все еще жмурюсь. Но уже привыкаю.

Письмо 9

Мой бабайка.
Слово, которое ассоциируется с чем-то странным и не из моего лексикона. Не помню, чтобы я употребляла его, говоря о страхах, своих и чужих.
Страхи, которые родом из детства — говорить. С незнакомыми и знакомыми. Высказывать свою точку зрения, начинать разговор, снимать телефонную трубку и звонить. Даже когда очень надо. Даже когда ты начальник и звонишь подчиненному. Даже когда. И ты перебарываешь себя. Набираешь. И ледяным тоном начинаешь что-то вещать, чувствуя, как постепенно страх отпускает и ты уже вновь сама своя.
Я смотрю на чаду и учусь говорить. Она пока умеет. Умела ли я в детстве? И мне уже проще перекинуться парой фраз с продавцом в родной пекарне, улыбнуться прохожим, непринужденно спросить и ответить. Проще, хотя иногда ты сжимаешься в комок и плотной стеной встает «мама, я ей ничего не сказала.» И не скажу. Никогда. И не говорю. Тем, кто не вызывает подсознательного необъяснимого доверия…

Письмо 10

Зеркало. Я смотрю в него. Что я вижу? Кто там?
Кто ты, таинственная незнакомка с глазами-хамелеонами?
Каждый день я открываю тебя заново. Я наконец люблю тебя. Эти лучики-морщинки в уголках глаз. Это подвижное лицо, все время куда-то спешащее, эту озорную мальчишескую копну волос. Длинный еврейский нос. И лоб, уже который год неспрятанный челкой.
Каждая черта как знак времени, опыта, встреч, размышлений. Я думаю о возрасте. Его красоте. Его поразительной внутренней красоте, которую не нарисуешь макияжем, не сотворишь подтяжками. Я люблю тебя, незнакомка в зеркале. Я рада, что ты такая.

Письмо 11

1000 глаз. Свет. Сцена.
Мой выход. Расправляю плечи. Я долго примеряла роли. И все же первый возникший образ кажется и сейчас ближе всех остальных. Скарлетт. Своенравная девчонка, решившая, что ей под силу сотворить свой мир. Горсть земли и лучший особняк города. Мужчина, с которым невозможно и без которого нельзя. Сотканная противоречиями. Сильная и злая. Мечущаяся и добивающаяся своего. Спрятанная вглубь маленькая девочка, которая хочет любви и тепла и которая решила, что сумеет сама… Женщина, которая хочет жить каждой клеточкой своего я, даже когда делает все вопреки… Скарлетт…