Шепот дождя

Мелодия, созвучная радуге, спрятавшейся за тучи пьяного неба.

Мы обнялись и дождь неважен. А впрочем. Это его капли на наших лицах. Мы целуем дождь. А он. Забегает за шиворот, путается под ногами, играет музыку, отражается и сияет.

Твои глаза лучатся. Ты давно не был под дождем. Работа-дом-машина. Твои ноги прилипают к полу и забывают, как ходить. Твои глаза привыкли к сумраку комнат. Твои руки перестали раскидываться в просторе. А сейчас. Струйки дождя смешно бегут по твоей челке, мир отражается в каплях на твоем лице. Ты подхватываешь меня и мы кружимся в такт мелодии дождя. А он то барабанит, то шуршит, то звенит, создавая неповторимое.

Ты прекрасен. Ты так лучист сейчас. Я бы подарила тебе дождь. И лес. Хвойный. В нем нет барабанной дроби дождя. Только шепот и шуршание.

Шепот дождя. Мы идём босиком по прошлогодним иголкам. Вон там, за деревьями, наш дом. Утро целует росой, и из дома навстречу нам бегут дети. Босиком по хвое. Врываются в нас. Обнимают. За деревьями встает солнце. Это нам оно улыбается, прищуривается и подпрыгивает. Ты рядом. И иголки моей спины остывают. Я наконец дома.

Волжский свинец

Жидкий Волжский свинец расстравливает душу. Чайки с низкими криками падают камнями и выныривают с рыбой. Мы курим бамбук на берегу и заправски вальяжно ведем философские диалоги. Этот берег создан для медитации.

— Вот почему внутри города разная атмосфера? Буквально 5 минут ходьбы и словно небо светится иначе. Есть районы, куски города, которые бетоном прижимают к асфальту. А есть совсем чужие. А есть свои-свои. Я бы не смогла жить вдоль шоссе, чтобы бескрай дороги из окна. Я бы уезжала по этой дороге. И вся жизнь была этим стремлением уехать. И впритык к Волге вряд ли бы выдержала. Красота однажды становится бытом. А я не хочу превращать красоту в банальность.

— Атмосфера у всего. У окружающих. Сидит человек в маршрутке напротив, молчит, с телефоном играет. А ты уже четко знаешь, сможешь ли с ним общаться, хочешь ли. И город такой же. Свой для каждого в каждом уголке. Помнишь того парня? Небритый взгляд и прическа любителя приключений? Ведь сразу было понятно, что он))

— А еще тот мягкий. С первой встречи показавшийся братом. С которым как со стеной. Где он теперь? С кем…

— И город. Вроде, тупые дома-солдаты. Серые глухие шинели. Ровный строй, за который не зацепиться взглядом. Но ведь скучаешь…

Чайки падают в свинец, окрашивающийся вечерним багрянцем. Бамбук тлеет у философских ног…

Консервативная весна

Я безумно консервативна весной.

Кажется, что у весны есть только один сценарий. И если в следующем году что-то идет не по привычной схеме, мне плохо. Впрочем, схема меняется почти ежегодно. Повторять хочется лишь те самые. С безумным счастьем и чем-то неуловимо-удивительным.

Вот и этими, уже погожими, днями я выламываюсь в прошлогодье ощущений. Эдакость там была и что-то еще, о чем шелестит клейкая достоевская листва у окна. Дворники подметают пыль, шумят трамваи. Я прислушиваюсь. Год назад были другие звуки. И ведь дело не в «лучше/хуже», а в самой повторяемости. Год назад я слышала вот это. Почему сегодня звуки изменились?

Весной я консервативна. Я стараюсь ходить теми маршрутами, которые любила и 10 лет назад.

Помню как в первый год переезда от родителей, именно весной возвращалась ночевать к ним, чтобы с утра проделать родной путь своими дорогами. Да город и сам вполне консервативен. Ты идешь той же улочкой, на ней те же полуразваленные деревянные дома с подкрашенными к чемпионату туалетами. Те же запахи, та же кошка бросается под ноги. Спускаешься к той же реке. Около этих деревьев ты сидела еще в старших классах. Они здесь, и не особо изменились. Сейчас в воде, правда, но вода скоро уйдет, и вот этот островок пляжа, на котором любила сидеть вплоть до глубокой осени, уже завернутая в пальто, но на песке, медитируя под волны. А однажды кришнаиты или ещё кто-то приняли за свою и что-то рассказывали, приглашали к себе… Это было, по-моему, еще до православия, но с ними я не пошла, слишком не вовремя было прервано мое созерцание.

А вот здесь я пробегала год назад. Быстро, но ежедневно. Бежала в теплые быстрые объятия, зарывалась в плечо и бежала дальше. Писать, копаться в себе, вытаскивать наружу внутреннего ребенка и долюбливать. А потом весна прошла, ребенок недовытащился и ждет весны вновь.Пора. Вытащить. И долюбить.

Потому что весной я — консерватор. И все должно повторяться из года в год.

Цитрусовое настроение

Сок обязательно попадет в глаз.

Тот, который прищуренный. И сквозь прищур будет жестоко щипать, пока второй будет смнедоумением смотреть на недочищенный грейпфрут, размышляя, стоило ли начинать и не съесть ли его с этой горькой и толстой шкуркой, но зато без слез и сюрпризов.

А потом раздирать сочную мякоть на крошечные и уже не горькие кусочки и, с наслаждением причмокивая, отправлять их в давно жаждущий рот. Оставлять цитрусово-горьковатое послевкусие и размышлять о судьбе гибридов, которые иногда очень даже неплохи. Но только иногда. Сегодня, например.

И потом, когда рот устанет, отложить мисочку и наслаждаться ароматом, ползущим по кухне, заползающим за шиворот, растекающимся по десять раз вымытым рукам. И думать о солнце.

О закате, на цвет которого была похожа шкурка, так безответственно брызнувшая соком в прищуренный глаз. Но это уже в прошлом.

А послевкусие продолжает движение по телу…

Но ведь по любви. Его взгляд хмуро смолит сигарету. За спиной хохочут канделябры. Ее лицо как полотно, чье — он не помнит. На грани абсурдизма звякает терпкое вино.

Но ведь по любви. В ее лице ни капли. Крови, жалости, понимания. Отрешенный стеклянный, чужой. Ты ли была музой моей молодости. Список кораблей прочитан наполовину. Полотно безмолвствует.

Но ведь по любви. Сигарета рассыпается, вино летит пятнами на скатерть. Давай посчитаем. Вот цветы. Я подарил тебе ровно 31 розу. Платья. Посчитаем? Полотно безмолвствует.

Но ведь по любви.
Канделябры хохочут в спину…

По капле

Наверное, из этой бесконечной и тяжелой зимы можно было выходить только так. Под антибиотики впуская весну по капле в вену. Апрель по капле, чтобы выдержать его натиск. Выходя из дома ползком и ненадолго и открывая для себя весну по миллиметру. Вот птицы. Вот подсыхающий асфальт. Вот прорывается трава. Здесь — будут листья… По капле.

Куриный бульон. Вы ведь тоже, когда болеете, пьете бульон? Настоящий, ароматный, с кореньями и травами, остывший напоминает желе, горячий — консистенции масалы. Пожалуй, ее тоже пора. А пока — по капле. Вдыхая сквозь не дышащий нос аромат сельдерея и петрушки, душистого перца и укропа.

Пока я пила бульон, вспомнила тебя. Как мы пили чай из таких же пиал у тебя на кухне. Для меня, кухню воспринимающую как место где можно почитать вместе с чем-то съедобным, твоя кухонная степенность была удивительна. Не торопясь взять чайник. Вымыть. Вскипятить. Заварить и медленно разлить в огромные пиалы. Достать к чаю мед и халву. К зеленому — мед и халву. И медленно смакуя, пить чай из большой пиалы… Как давно. Ты помнишь?

Здравствуй, апрель! Я слишком долго тебя ждала. Сломалась в самом конце. Я еще приду на твои размороженные улицы. Мы будем обниматься под переливы птиц. Но пока я могу впустить в себя твои краски и энергию только по капле. По капле…

Бег на потом

Я оставляю крысиный бег на потом. Сажусь на стол с чашкой горячего шоколада. И вслушиваюсь. В шуршание машин. Дребезжание трамваев. Работу холодильника. Треск за ушами.

Больше некуда бежать. В среду время исчезает. Иуда идет к фарисеям предавать Христа. И время растворяется. Больше нет 21 века, первого века, какого-то еще. Есть просто точки, в которые мы, я, встраиваемся.

Пронзительные тексты инокини Кассианы. О которых не помнишь год и вздрагиваешь, читая, в среду.

Приими моя источники слез, иже облаками производяй моря воду. Приклонися к моим воздыханиям сердечным, приклонивый небеса.

Вот здесь бы замереть и прочувствовать каждую букву. Но исчезнувшее время спешит вперед. И вот уже тикают часы наступающего четверга. А четверг — и Тайная Вечеря, и начало Пятницы, которая кажется бесконечной. Пятница длится с вечера четверга до утра субботы. Длинная и мерная. Ведущая за собой.

И в эти дни некуда исчезнуть. Потому что события происходят здесь и сейчас. Их нет когда-то давно. Они происходят сейчас. И ты внутри. Выбираешь, с какой стороны. Или не выбираешь. Ты можешь вообще не быть в них. Но они есть. И от этого некуда деться. Потому что вне Христа нет ничего. И все ощутимо заполняется Им. Его Любовью.

Шарики в небо

Как же это пошло, ребята. Как пошло. Вот прийти с цветочками к памятнику — это дешево из сердито. Еще лучше репосты в соцсетях.
А по-настоящему сделать. Чтобы не горело, срабатывало вовремя итд — это тяжело. Это работать надо. Это деньги вкладывать не в свой карман, а в дело. Это думать вперед — как в случае чего люди будут эвакуироваться.
Но ведь день траура проще. Цветы к памятнику — дешевле. А через неделю-другую все забудется. И можно жить как раньше. Зачем вкладываться.
Пошло, ребята.
Это просто безудержно пошло.
Вы и вправду считаете, что зажечь свечи, выпустить шарики — это почтить память? Это сделает легче ушедшим? Это сделает лучше системе? Мы неисправимы в этом желании причастности к чему-то большому и мы ужасны тем, каким малым стало для нас это большое. Вот теперь мы на каждом углу кричим о своей скорби. Ах, посмотрите на нас, мы в печали. Мы в безудержной скорби. А рядом стоят такие же тц, а рядом строятся такие же здания. Не только тц. Я прекрасно помню офисный центр, в котором довелось когда-то работать. С окнами вместо стен, от пола до потолка. Которые не открывались. 2 лифта, белая лестница и черный ход и запаянные окна от пола до потолка. Точка.
Вот об этом надо думать. А не шарики выпускать в небо.

Свет струящийся

Так выглядит рай. Облепиховый чай в тон горчичных брюк. И не называть цвета своими именами. Только через предметы. Привет Японии. Привычный Микки Маус бегает по ненапрягающим экранам, музыка далеких 60-х прошлого века настраивает ностальгию и вдохновение. Взгляд скользит по книгам. По людям. Мой рай.

Внезапный воздух весны опьяняет как бутылка белого сухого, пьющегося в обнимку из чужих губ. Молодое вино лопается шариками на твоих губах и переливается в меня…
Вино. В том же ряду, что джаз, оливки, пуэр… Отточенное послевкусие эмоций.

Мужчина ровно напротив. Я не вижу лицо. Далековато, да и отсвечивает, но уверенно кажется, что смотрит на меня. Иллюзии хорошего настроения.

Мой рай. Облака воздушные как тончайшая шаль. Небо весеннего голубого. Правильного. Есть ли что-то правильное в природе? Красивое, точеное, прекрасное. Но правильное?

Кофе бин — негласное место для деловых встреч, фрилансеров и городских сумасшедших. Сегодня я — третье. Горчичный шарф, горчичные брюки, бирюзовое пальто, размашистая походка и панк на голове. Навстречу угрюмо идут замерзшие люди в сером. Но серый вымрет. Останется только цвет, преобразующийся однажды в свет струящийся. Свет струящийся…

Я сегодня акын. Я в раю. Мне хорошо. Я живу мгновениями. Иначе плохо. Иначе больно и всегда. Только мгновения. Сейчас — хорошо. И не думать о вчера и через 5 минут. Только сейчас.

Я смотрю на людей и улыбаюсь. Они прекрасны. Спешащие и расслабленные. Угрюмые и светлые.

Улочки по колено в воде. Солнце греет уши. Сосульки по капле кончают с собой. Если однажды вы захотите оживить меня — отвезите в весну.

На сушу тихо выбралась Любовь…

А потом будет небо в алмазах и кони с крыльями

А потом будет свет в окнах и вокруг, и изнутри, и снаружи. И все будет светом. И любовью. А потом…
Она размахивала руками, эмоции бежали, захлестывая все вокруг. А потом.

Внезапная пауза заставила саму себя обернуться. «Потом», — протянула она задумчиво и остановилась. Вокруг зашумел внезапный лес. Люди исчезли. Стены растворились. Лес. Тот самый из картинок и снов. Влажные листья дышали свежестью, солнце подсвечивало их золотом. И казалось тут, здесь и сейчас, возник кусочек рая.

Беспомощно разводя руками, она оглядывалась. Звенящая тишина опрокинула в воспоминания с такой силой, что она зашлась в рыданиях. Почувствовала себя маленьким комочком, который хочет уткнуться в большое и теплое. И поверить, что сильный защитит. Обнимет. Спасет. Спасет. Именно Спасителя захотелось здесь и сейчас.
***
Любовь присела на камень и спросила:
— Ну что у тебя, рассказывай?
— Не любит никто.
— Что совсем?
— Нет, меня.
— Понятно. А ты?
— Я?
— Ты. Себя?
— Нет, ну иногда, когда…
— А всегда? Целиком? Себя? С телом и душой, мозгами и без них? Вот то-то.

На камне было тепло и тихо. Вокруг пели розовые птицы. Солнце целовало затылок и медленно садилось в зеленоватое море.

— Слышишь?
— Что?
— Птицы.
— Ну да.
— Они поют.
— Да слышу, слышу.
— Ты послушай. Птицы поют.

В их пении звучала тишина. Звучал закат. Слышались рыжие лучи и морской прибой…

— Слышу.
— Ну вот.
— А теперь ты. Любить себя надо. Понимаешь?

Задумчивый взгляд молчал и слушал птиц. Любовь встала и тихонько обняла за плечи.

— Ты люби. Наполняйся. А потом будешь делиться.
— А меня?
— Что тебя?
— Будут?
— Любят. Просто не всегда выражают правильно. Но ты полюбишь и поймешь. Сама поймешь. Люби.

Солнце целовало зеленоватое море…