Перетряхнуть

Прошлое вытряхну из мешка обрывками записок. Неузнанными лицами. Недодуманными фразами.

Выйду на площади, отстучу по мостовым. Заверну за углы памяти. Буду копаться то ли в цветнике моих грез, то ли в фонтане невысказанного.

Выскажу. Каждым словом обрисую реальность.

Переживу. Заново и сначала. Перебегу. На другую сторону ошибок.

Не исправлю. Приму.

Шкуру змеиную сброшу. Буду обнаженной до хрупкости.

По клочкам соберусь.

Стану.

Собой.

Эпитафия

Я не смотрю телевизор и не читаю новости. Они доходят до меня долго. Особенно в последнее время. Я на паузе информации. Даже та, которая смогла дойти, оседает внутри меня медленными хлопьями.

Умер Караченцов. Все уже об этом откричали и отплакали. А я лишь сейчас осмыслила.

Потому что это очень личное.

У меня есть несколько актеров, которых я воспринимаю как часть себя. Вот они где-то внутри поселились однажды. Прочно. Не героями. Не биографиями. Просто сами.

И вот он — из них.

Все уже откричали и отплакали. А я перемалываю ком в горле. Вспоминаю взгляд. В душу. И хрипловатый голос.

Помолись о нас там. И до встречи.

Каблуки моих дыр

Звонкие шаги на покосившейся мостовой.
Свет луны заворачивает за дерево. Лес ли ты? Лис? Лесость. Иглы лиственниц пушисты как кошка.

Кошесть. Кошерность всенощных дум.
Темы острее бритвы. Клинок по сердце в душу.

Выпрямись.

Серость советская заволакивает. То ли карканьем воронков, то ли общей сволочностью.

Даже покой нужно заслужить. Что говорить о свете…

Свет подарен. Открыть бы глаза. Если свет, который в тебе, — тьма, то что же тогда тьма?

Осколки и искорки.

Бряцать костями невинных. Прославятся.
Пока человечество ходит по концмузеям и ужасается, в новых застенках пытают новые жизни.

Будем ли после смерти, если смерть наступила вчера, а сегодня мы живы?

Здравствуй, солнышко!

Здравствуй, солнышко!

Март уже завернулся в одеяло октября. Порос мхом и сгорбился. Его воздух звенит, его воды синие и глубокие.

Здравствуй, солнышко!
Я больше не спешу журчать ручьями. Свет перестал слепить глаза и греть тело. Все вокруг засыпает. Засыпаю и я.

Здравствуй, солнышко!
Твои глаза цвета мха пронзительны и глубоки. Ты воплощение проснувшейся осени. Пахнешь пряной листвой и кофе. Перебираешь прожилки мира и укрываешь серебром.

Здравствуй, солнышко!

Паузы Кургана

Гулять по собственной тишине. Ловить осень и ее золото.

Царев Курган. Ближайшая точка, до которой с чадой можно быстро и в красоту.

— Мама, ты что, не могла меня поддержать? Ты видела, как я спускаюсь?
— Да, малыш. Видела (эх, знала бы ты, как стучало сердце и как я готова была бежать к тебе в любую секунду). Но ты же не звала и я не стала тебе мешать. И у тебя получилось! Ты же сама поднялась и спустилась!
— Да! Правда, здорово?

Здорово. Не мешать. Не мешать. Не вздрагивать с криком, когда опасно, а наблюдать, как справится, преодолеет, сможет. И она делает. Учится доверять своим силам. Получается не всегда. Но если не начинать, то как?

Торопливость уходит.

Чада лазает по камням. Бегает по полянке, на которой мы разместились. Странно выложенные камни справа, слева, чуть прикрытая, тропа к кресту, впереди каменистый подъем, а сзади шелестящий лес.

Фотоаппарат лежит рядом.

На листочке сидит кузнечик, похожий на веточку. Прыгает. Значит, не веточка.

Собака подходит и молча смотрит на нас.
— Уходи. Не пугай маленькую.
Уходит. Молча. Внимательно посмотрев.

Бессуетно. Листья звенят монетками. Птиц немного. Просто тишина. Там, у креста накроет ветром, куртки опять застегнутся.

А пока волшебство пауз

Роман без слов

А она каждый раз, словно, писала роман.

Пальцы нежно и задумчиво скользили по его телу. Иногда замирали в размышлениях.

Он привык, что секс — стремительная игра двух огней. Набежать друг на друга. Соединиться на мгновение и мчаться дальше.

А она… словно, ступала по облакам. Проверяла, все ли хорошо в ее иных вселенных. Ее прикосновения были почти бесплотны. Бестелесны. Пока внезапно она не спускалась вместе с облаками. Облака окутывали страстью. Его каменное тело дрожало осиновым листом.

А она… Становилась плотнее с каждым движением. Обретала тело. И это тело было и омутом, в который хотелось погрузиться до конца. И огнем, игривым и дразнящим. И ласковым ветром…

Она, словно, писала роман. Каждым движением рождая новую строчку. Бесконечье строчек. Ее мир состоял только из слов. Ее прикосновения — были только для него. Потому что он не верил словам. Потому что в его мире слов не существовало.

И она говорила пальцами.

Пальцы выстукивали на его теле ненаписанные письма. Пальцы признавались в любви. Пальцы рассказывали между строк. Она становилась немой для него. Училась в тишину вкладывать смысл.

Она писала роман без слов.

По следам интуитивного пения

Волна света проходит где-то по центру груди и оказывается волной звука.

Я стою в кругу поющих. Глаза закрыты. Звуком качает как на руках. «Богородице Дево, радуйся» — подхватывает в объятия первый, и дальше один за другим, хаосом переклички. Люди исчезают, остается энергия.

Ровный столб света и звука, кривой луч, линии, пунктиры.

Звук осязаем кожей. Сквозь закрытые глаза пространство залито светом звука.

Ты — внутри чужой любви. И тебе остается только доверять. Потоку, который тебе направляют, эмоциям, которые в тебя входят, звуку, который тебя обнимает.

Сколько у Тебя света!
И звука.
И Любви.

Без слов

В моем окне звездная ночь.

Я сажусь на подоконник с любимой чашкой. Какао с зернами кофе. Читаю тебя. Перечитываю, перелистываю. Любимая. Я не верю словам. Пытаюсь воскресить твое лицо. Услышать шепот. Не верю. Звезды падают мимо.

В моем окне лунявая луна. По-волчьи огромная. Я стою со стаканом виски. Читаю тебя. Перечитываю, перелистываю. Любимая. В твоих глазах падающие звезды. Я не верю словам. Я хочу касаться тебя. Каждым движением утверждая. Любимая.

Ты молчишь. Звезды закончились. Чашка пуста. Обнимаю колени. Мысленно стою около тебя. Пальцами бегу по твоим щекам. Обнять. Без слов.

Я чувствую, что ты рядом. Твои руки. Твои пальцы бегут по моим щекам. Без слов. Верю.

Колокольчиком звенела.

Лучи брала в руки и гладила. Ветром щекотала. Ручьем обволакивала.
Рядом была прозрачной и обнимающей.

Уходила, а песню рядом оставляла.

А он.

Теплом становился. Сосудом бездонным, собирающим звезды для ее глаз. Улыбался и сбрасывал камни с души. Время было — разбрасывать.

А она.

Цветами расцветала. Прятала в его ладонях улыбку. Подхватывала звезды и становилась путеводной. Рядом была. Даже если не было.

И только ветер слышал их шепот сквозь расстояния. Мой. Моя.

Мой мир

Я сижу за столиком в углу.

Дотрагиваясь взглядом до каждого входящего. Изучаю, каждый его жест и изгиб бровей.

Иногда срываюсь с места и подхожу. Иногда зову к себе. Иногда кутаюсь в плед, чтобы пройти мимо.

Я доверяю. Человеку, который звучит также. Я долго сверяю ноты. Ищу пазлы. Проверяю каждый сантиметр кожи. И окунаюсь в человечий омут.

Я живу в мире, где нет статусов, должностей, социальных лестниц. Только конкретные «ты», с которыми либо до дна, либо завернуться и отойти.

Я редко играю. Редко лицемерю. Не люблю за глаза. Если мой — то всегда. Если чуждый — везде.

Я не люблю половинок.
Если соприкасаться, то пить целиком. Всеми соприкоснувшимися точками.

Я сижу за столиком в углу.
Дотрагиваюсь до каждого.