На сушу тихо выбралась Любовь…

А потом будет небо в алмазах и кони с крыльями

А потом будет свет в окнах и вокруг, и изнутри, и снаружи. И все будет светом. И любовью. А потом…
Она размахивала руками, эмоции бежали, захлестывая все вокруг. А потом.

Внезапная пауза заставила саму себя обернуться. «Потом», — протянула она задумчиво и остановилась. Вокруг зашумел внезапный лес. Люди исчезли. Стены растворились. Лес. Тот самый из картинок и снов. Влажные листья дышали свежестью, солнце подсвечивало их золотом. И казалось тут, здесь и сейчас, возник кусочек рая.

Беспомощно разводя руками, она оглядывалась. Звенящая тишина опрокинула в воспоминания с такой силой, что она зашлась в рыданиях. Почувствовала себя маленьким комочком, который хочет уткнуться в большое и теплое. И поверить, что сильный защитит. Обнимет. Спасет. Спасет. Именно Спасителя захотелось здесь и сейчас.
***
Любовь присела на камень и спросила:
— Ну что у тебя, рассказывай?
— Не любит никто.
— Что совсем?
— Нет, меня.
— Понятно. А ты?
— Я?
— Ты. Себя?
— Нет, ну иногда, когда…
— А всегда? Целиком? Себя? С телом и душой, мозгами и без них? Вот то-то.

На камне было тепло и тихо. Вокруг пели розовые птицы. Солнце целовало затылок и медленно садилось в зеленоватое море.

— Слышишь?
— Что?
— Птицы.
— Ну да.
— Они поют.
— Да слышу, слышу.
— Ты послушай. Птицы поют.

В их пении звучала тишина. Звучал закат. Слышались рыжие лучи и морской прибой…

— Слышу.
— Ну вот.
— А теперь ты. Любить себя надо. Понимаешь?

Задумчивый взгляд молчал и слушал птиц. Любовь встала и тихонько обняла за плечи.

— Ты люби. Наполняйся. А потом будешь делиться.
— А меня?
— Что тебя?
— Будут?
— Любят. Просто не всегда выражают правильно. Но ты полюбишь и поймешь. Сама поймешь. Люби.

Солнце целовало зеленоватое море…

22/22

Иногда нужно немного вина

Горячего и сдобренного корицей, гвоздикой и перцем. А ещё кресло-качалку (вот не надо мне сейчас о том, что я посидела и мне не зашло), камин, похрустывающий и веселый, плед, свечи, бумажную книгу на коленях.

Немного вина. Терпкого сухого с нотами цветов и фруктов. И тарелка с сыром всех мастей. Твердый, мягкий, копченый, с добавками, молодой, выдержанный… А за воздушной верандой пляж и голубое море. Утро и легкий ветерок целует просолившиеся щеки.

Немного вина в твоём бокале. Цвета моего огромного шарфа и с огоньком в центре как в наших глазах, случайно пересекающихся. Моя шевелюра цвета темного шоколада обнимает твои плечи, и вино целует стол, разрываясь между камином и морем…

За 22 дня марафона РоссияПишет, в который я влетела спонтанно, но влюбилась по-настоящему, я поняла, что норма моего текста 700-900 знаков. На это количество хватает одного вдоха вдохновения. Чтобы набрать марафонские 1,5 тысячи, приходится выжиматься и выворачиваться, теряя и стиль, и настроение…

21/22

Мой муж живет в мире «нельзя», а мама в мире «а вдруг».

Здесь должны полететь тапочки и тухлые помидоры, как принято в нашем обществе для всех высказываюшихся, но я не ставлю целью оскорбить и обидеть.

Для меня это осознание сродни детскому отделению себя от окружающего мира. Провести границы «я — не я». А это сложно. Когда ты большую часть жизни живёшь, подстраиваясь под родных людей, их привычки и мироощущение. И как легко закольцевать себя в круге привычностей, не задавая вопрос, а почему собственно это правильно, это запрещено, это страшно.

Почему надо делать так, и нельзя по-другому. И самое страшное — как перестать транслировать и навязывать мое мироощущение дочери. У которой есть свое видение, но которое, разумеется, требуется переделать в угоду моим привычкам и удобствам.

На моих часах слегка за 30, я твердо знаю, что лошади едят овес и сено, а Волга впадает в Каспийское море. И как здорово,что рядом есть человек, который способен этого пока не знать и экспериментировать с миром, предлагая лошади яблоко и плюшку, и здороваясь с Волгой как с лучшим другом, не задумываясь о ее истоках и окончании…

20/22

Мои следы в полосатых брюках

Я почти матрас, распластавшийся по поверхности твоего бытия. Событий быта. Хочу в синюю полоску. Матросскую. Чтобы быть о море. Словно могу иначе. Но нет. Марина имя мое, когда я читаю твою стихийность.

Ветром касаюсь твоего дыхания и становлюсь морем. Солёным и мокрым, как слезы, капающие в крепкий чай, разбавленный коньяком под вечер.

О кто ты, мелодия моей жизни. Сложена ли ты нотами. Или ты лишь пунктир из тире и точек. Зашифрованный главным шифрователем смыслов. Есть ли ты в пироге сладкой жизни. Или ты только дуновение ветра, бегущего утром целовать мои алые щеки. Может, ты луч, сотканный цветами из чьих-то садов. Или осколок разбитого вчера стакана, вино из которого умыло мой дом и стало частью моего пространства.

Или ты лишь полосатый след на тающем снеге. Который уйдет вместе со следами до будущей зимы?

19/22

Желтый шарф

Выпрыгивает внезапно, дразнится и исчезает. На этой серой улице он кажется безумным джазом, растрачивающим нервы впустую. Вот опять. Манит желтой перчаткой, мальчишески хохочет и исчезает опять. А через секунду появляется с ароматным лимоном и спелой связкой бананов, словно только сорванных с ветки и играющих в руке солнечными бликами.

Подворотня становится ярче. Вокруг собираются люди в сером. Их строгие лица предельно серьезны. Кто-то посмел желтеть. Серые глаза окунаются в безумный желтый и отскакивают. Слишком ярко и тепло. Желтый хохочет.

Радуга целует малыша и прячется за шторой. Он открывает один глаз и смотрит. Луч подмигивает ему и исчезает. Малыш забирается на подоконник и смотрит в серо-свинцовое привычное небо. Но ведь здесь только что кто-то был. Неужели это опять лишь сон? На столе лежит яркий радужный шарф, сотканный из тысяч оттенков.

Из подворотни выпрыгивает желтый шарф. Привет, малыш! Ты со мной? И они мчатся наперерез лужам, и серым дням, и серым прохожим. А навстречу им оживают краски.

18/22

Отсутствие денег обогащает

Звучит парадоксально, но. Вот когда у тебя в кошельке деньги есть, но их мало, ты постоянно знаешь, что их мало, переживаешь, думаешь… А когда их нет, ты вдруг обретаешь свободу.

Свободу от дум и подсчетов. Хватит ли этих средств на эту покупку, например. Не хватит. Точно. Можно и не начинать думать. Можно радоваться открытому миру, который умеет решать что-то без денег.

Внезапным подаркам сверху. Неожиданным встречам. Удивительным подборкам событий. Мир вдруг перестает исчисляться монетами и превращается в мир людей. Друзей. Братьев. Возвращается в доденежную эпоху воскресающих бартеров. Мир становится миром.
И ты начинаешь радоваться ему. И возможности прикоснуться к такому другому, незнакомому и забытому, миру.

Ты получаешь иное богатство. То, которое не растрачивается. Которое живет с тобой и в тебе. Которое окрыляет и дарит возможность увидеть людей. Обычно спрятанных за денежными знаками.

17/22

Заметки одной темы

Я не фильмовый человек, — начинаю я так каждый свой поход в мир кино. Вот и сегодня, бросив на полуноте обработку фото, я срываюсь в центр города что-то смотреть и слушать маэстро. Последние сколько-то фильмов просмотрены именно благодаря ему и вопреки моей нефильмовости. Я не узнаю цитат, не смотрю между строк, не запоминаю имена. Фильмы превращаются в потоки, окунающие меня в другие эпохи, в чужие мысли.
Ну и разумеется, в тексты, набирающиеся быстро и параллельно.
***
Я пересматриваю фото и внезапно понимаю, как соскучилась. Увидеть. Обнять. Схватить фотоаппарат и ловить мимику. Углубившиеся морщины и похудевшие плети интуитских рук. А потом, где-то в параллельном «астрале» встретиться на одной волне, проверить, все ли хорошо, и вернуться, случайно пересекаясь глазами и ныряя уже в персональный, свой, параллельный мир, в котором, столько раз уже описанный, вечер и медленный кофе, перетекающий в понятно что, но как-то иначе, чем бывает в реальности…
***
Зал рассасывается в пространстве кинотеатра. Не быстро и не медленно — незаметно. Выползли из зала и исчезли. Растворились вслед за исчезнувшим лектором. И внутри остается пустота. Место, готовое для потока от него, и не занятое в силу причин…

16/22

Говорят, мы похожи

Говорили, когда мы были маленькими. Когда выросли. Четко узнавали, что мы сестры. Называли близняшками. Жизнь движется. И мы открываем для себя, что разные не только внешне, но и внутренне. Разные бесконечно. И родные бесконечно.

Воззвать к помощи в самый неподходящий момент и получить ее. Рассмеяться с полуслова, потому что уже поняли, что хотели сказать. Обсуждать женские секреты откровеннее, чем с подругами. Подставлять плечо, надежнее друга…
Сестры. Соперники за родительское внимание.

По нам можно писать картину контрастов и разностей. Мы разные во всем. И в этом сестричество удивительнее дружбы. Объединенные где-то на уровне клеток, мы переплетаемся чудными нитями течения жизни.

Лед и пламень. Бабочка и пчела.
Мы любим многое одно и то же, но по-разному.

Помню закат на Волге. Размахиваю руками и что-то говорю, вполглаза наблюдая за краснеющим небом. Ты замираешь: посмотри, какой закат. Отвечаю на ходу, да, красиво, и продолжаю говорить. О чем говорю — не помню. Но что-то увлекающее меня. А стало быть красота — фоном. Для тебя же замереть и любоваться. Ведь его надо впитать глазами, в идеале — потрогать.

Ты трогаешь мир, я — говорю о нем. Ты включаешься в людей, я — слегка касаюсь. Ты обстоятельна, внимательна, я — мчусь с раскинутыми крыльями, не замечая окружающее. Потом мы меняемся ролями. В нас много общего, но оно играет по-разному. В разных ситуациях выстреливает и дарит пользу.

15/22

Март стучит

Переливами отскакивает от асфальта, бьет озорным ветром. Март — мальчишка. Хулиганит, играет, дразнится, убегает.
Догнать и отшлепать. Поставить рядом, взять за руку. Хохочет и вырывается. Март.

Это потом капель старшего братца растопит озорство и даст весне ворваться вихрем ароматов пробужденной земли. А пока озорной мальчишка. Целует исподтишка и сбегает пока не.

Хлопья снега таранят лицо. Март куда-то сбежал. Иду за залепленными снегом очками. Мир плывет снежинками. Небо сливается с землей. Хочу розы. Алую розу на белом снегу. Банальщина. Весенняя банальщина. Так же, как свечи и мандарины с корицей зимой. Огненный глинтвейн осенью. Клубника ведрами летом. Образы культуры, традиции, своих привычек. Алая роза. А вокруг бескрайняя зимнесть.

Ловлю снежинки ртом. Как в детстве. Рассматриваю узоры. Каждая уникальна и прекрасна. Научиться так всматриваться в лица. Уникальных творений.

Солнце накрывает как сугробы, падающие с крыш. Братец-март вынырнул из подворотни и теперь хохочет — а ну-ка, догони. Срываюсь в галоп по мокрым сугробам. Поймаю — отшлепаю. Мальчишка!

Март.

14/22

Огромный мир заглядывает в окно

Ну привет, заходи!
Не умещусь. Уж лучше ты.
Выскакиваю. На ходу меняя шкурку
Здравствуй, мир!
Какой ты большой. А я совсем не боюсь тебя сегодня. Ты — добрый?
Возможно. Я такой, каким ты можешь меня почувствовать. Для тебя — добрый. Сегодня.
Ладно. Посмотрим, что дальше. А зачем ты пришел ко мне?
Я всегда прихожу. Только ты обычно занята собой и не видишь.
Что совсем не вижу? А ты, значит, рядом стоишь?
Да нет, не рядом. Везде. А ты во мне. Только не замечаешь. С собой все носишься. Посмотри вокруг. Видишь?
Ага. Они тоже с собой. А вон тот тебя увидел. Ты к нему пойдешь?
Зачем? Я с ним. И с теми, кто не видит — тоже. Я ж везде…
Да… А ты не уйдешь? Если я опять собой займусь?
Нет. Только ты опять перестанешь видеть.
А как? Как и с собой, и тебя? Так бывает?
А ты как думаешь? Бывает. Только нужно научиться. Это не сразу.

А с тобой же хорошо? А ты? А если?.. Мир, подожди! Останься… Ну вот. Что он там говорил? Перестать носиться с собой… Миииир! Нет, не так. Зажмуриться. Мир?
Здесь я, что кричишь? Давай руку. Будем пока так. Чтобы не потерялась.