Tabula rasa

Корабль отплыл. Волны чуть касались ее ног. Соленый ветер впитывался в поры. Миллионы солнц брызгами замирали на ее руках.

Корабль отплыл. В нем плыли желания. Идеи. Люди, родившиеся в ее снах.

Корабль отплыл. Отпускать всегда непросто. Свое — невыносимо. Но именно из-за невыносимости нужно было отпустить.

Корабль отплыл. Ее необитаемый остров был белым листом, ждущим наполнения. Она взяла кисть.

Ее вселенная рождалась заново.

Ноябрь укрылся снегом

Я — пледом. Забралась на подоконник с горячим шоколадом. Вернулась пора свеч и теплых гирлянд. Меня все чаще тянет готовить ароматные вкусности и заливать квартиру эфирными маслами.

Где-то в глубине стучит моторчиком: пережить декабрь.

Потом будет прибывать день. Появляться солнце, придет запах весны и неуловимого. А сейчас — плед и релакс.

Этот год богат новостями. Раскладываю по полочкам души и ума. Бережно веду кисточками по лицу. Это новое и нужное. Для меня и других.

Уходят на второй план соцсети и экраны.

Хочется книг и тихой музыки. Наполняться и нести. Тепло и уют. Тепло и свет.

Это просто декабрь. Его надо пережить. Перейти. Переспать. Выстоять. Завернуть лицо в шарф по глаза. Уперто выгуливать себя и чаду.

К Волге.

Смотреть, как она сковывается льдом. Ждать прозрачной белизны снега. Ждать обжигающего зимнего солнца. Ждать январского аромата весны.

Ждать и наполняться.

Проводить время в обнимку. Ложиться не за полночь. Готовить мягко и ароматно.

Ждать.

Не включаться в предновогодний ажиотаж. Не гнаться за елками, подарками и суетой. Остановиться и подвести итоги. Остановиться и вдохнуть. Остановиться и распрямить плечи.

Декабрь.

Ты говоришь

Ты говоришь.
Руки твои — нежность и воплощение бытия, прикоснувшегося. Касающегося. Кожи моей.

Молчу.

Нежными пальцами скольжу по твоей коже.
Под кожу забираюсь мыслями.

Ты говоришь.
Мысли твои гладят на расстоянии. Форму принимают чувств неизведанных. Проходят рядом. Едва дотрагиваясь. Душу выпивают и дарят снова.

Молчу.

Нежными пальцами скольжу по твоей коже.
Воздух целую. Чтобы ты на расстоянии ловил меня.

Ты говоришь.
Мне расстояния не важны. Я чувствую. Кожей силу мыслей твоих.Слышу движение рук. Дыхание роняю сквозь время.

Молчу.

Глаза

Я знакомлюсь с людьми по глазам.

Окунаюсь в омуты и читаю людей.
Глаза не врут. Даже когда ты их опускаешь. Они красноречивы.

Есть неуловимые лисьи. Ты в них смотришь, а они бегут. Ты к ним нараспашку, а они меняются 360 раз в секунду.

Есть теплые земные. Они пахнут пирожками и уютом. Одеялом укроют и шапку наденут.

Есть буравчики. Эти до дна выпьют, душу перевернут в клочья.

Есть бездонные. Яркие как полуденное солнце. В них и не взглянешь. Потому что от глаз там не осталось ничего. Только свет.

А какие у меня?

Перетряхнуть

Прошлое вытряхну из мешка обрывками записок. Неузнанными лицами. Недодуманными фразами.

Выйду на площади, отстучу по мостовым. Заверну за углы памяти. Буду копаться то ли в цветнике моих грез, то ли в фонтане невысказанного.

Выскажу. Каждым словом обрисую реальность.

Переживу. Заново и сначала. Перебегу. На другую сторону ошибок.

Не исправлю. Приму.

Шкуру змеиную сброшу. Буду обнаженной до хрупкости.

По клочкам соберусь.

Стану.

Собой.

Эпитафия

Я не смотрю телевизор и не читаю новости. Они доходят до меня долго. Особенно в последнее время. Я на паузе информации. Даже та, которая смогла дойти, оседает внутри меня медленными хлопьями.

Умер Караченцов. Все уже об этом откричали и отплакали. А я лишь сейчас осмыслила.

Потому что это очень личное.

У меня есть несколько актеров, которых я воспринимаю как часть себя. Вот они где-то внутри поселились однажды. Прочно. Не героями. Не биографиями. Просто сами.

И вот он — из них.

Все уже откричали и отплакали. А я перемалываю ком в горле. Вспоминаю взгляд. В душу. И хрипловатый голос.

Помолись о нас там. И до встречи.

Каблуки моих дыр

Звонкие шаги на покосившейся мостовой.
Свет луны заворачивает за дерево. Лес ли ты? Лис? Лесость. Иглы лиственниц пушисты как кошка.

Кошесть. Кошерность всенощных дум.
Темы острее бритвы. Клинок по сердце в душу.

Выпрямись.

Серость советская заволакивает. То ли карканьем воронков, то ли общей сволочностью.

Даже покой нужно заслужить. Что говорить о свете…

Свет подарен. Открыть бы глаза. Если свет, который в тебе, — тьма, то что же тогда тьма?

Осколки и искорки.

Бряцать костями невинных. Прославятся.
Пока человечество ходит по концмузеям и ужасается, в новых застенках пытают новые жизни.

Будем ли после смерти, если смерть наступила вчера, а сегодня мы живы?

Здравствуй, солнышко!

Здравствуй, солнышко!

Март уже завернулся в одеяло октября. Порос мхом и сгорбился. Его воздух звенит, его воды синие и глубокие.

Здравствуй, солнышко!
Я больше не спешу журчать ручьями. Свет перестал слепить глаза и греть тело. Все вокруг засыпает. Засыпаю и я.

Здравствуй, солнышко!
Твои глаза цвета мха пронзительны и глубоки. Ты воплощение проснувшейся осени. Пахнешь пряной листвой и кофе. Перебираешь прожилки мира и укрываешь серебром.

Здравствуй, солнышко!

Паузы Кургана

Гулять по собственной тишине. Ловить осень и ее золото.

Царев Курган. Ближайшая точка, до которой с чадой можно быстро и в красоту.

— Мама, ты что, не могла меня поддержать? Ты видела, как я спускаюсь?
— Да, малыш. Видела (эх, знала бы ты, как стучало сердце и как я готова была бежать к тебе в любую секунду). Но ты же не звала и я не стала тебе мешать. И у тебя получилось! Ты же сама поднялась и спустилась!
— Да! Правда, здорово?

Здорово. Не мешать. Не мешать. Не вздрагивать с криком, когда опасно, а наблюдать, как справится, преодолеет, сможет. И она делает. Учится доверять своим силам. Получается не всегда. Но если не начинать, то как?

Торопливость уходит.

Чада лазает по камням. Бегает по полянке, на которой мы разместились. Странно выложенные камни справа, слева, чуть прикрытая, тропа к кресту, впереди каменистый подъем, а сзади шелестящий лес.

Фотоаппарат лежит рядом.

На листочке сидит кузнечик, похожий на веточку. Прыгает. Значит, не веточка.

Собака подходит и молча смотрит на нас.
— Уходи. Не пугай маленькую.
Уходит. Молча. Внимательно посмотрев.

Бессуетно. Листья звенят монетками. Птиц немного. Просто тишина. Там, у креста накроет ветром, куртки опять застегнутся.

А пока волшебство пауз

Роман без слов

А она каждый раз, словно, писала роман.

Пальцы нежно и задумчиво скользили по его телу. Иногда замирали в размышлениях.

Он привык, что секс — стремительная игра двух огней. Набежать друг на друга. Соединиться на мгновение и мчаться дальше.

А она… словно, ступала по облакам. Проверяла, все ли хорошо в ее иных вселенных. Ее прикосновения были почти бесплотны. Бестелесны. Пока внезапно она не спускалась вместе с облаками. Облака окутывали страстью. Его каменное тело дрожало осиновым листом.

А она… Становилась плотнее с каждым движением. Обретала тело. И это тело было и омутом, в который хотелось погрузиться до конца. И огнем, игривым и дразнящим. И ласковым ветром…

Она, словно, писала роман. Каждым движением рождая новую строчку. Бесконечье строчек. Ее мир состоял только из слов. Ее прикосновения — были только для него. Потому что он не верил словам. Потому что в его мире слов не существовало.

И она говорила пальцами.

Пальцы выстукивали на его теле ненаписанные письма. Пальцы признавались в любви. Пальцы рассказывали между строк. Она становилась немой для него. Училась в тишину вкладывать смысл.

Она писала роман без слов.