Мама. Инструкция

Зверь особо опасный с понедельника по воскресенье. Порвет пасть любому за ребенка и ребенку на всякий случай.
Превращается из ласковой кошки в разъяренную тигрицу за 10 секунд.

Лишенная сна и отдыха, делает это непредсказуемо и неоправданно. В остальных случаях — только при острой необходимости, степень которой определяет сама в зависимости от дня месяца, луны, солнца, кофе, поданного в постель, и прочих, неизвестных науке, факторов.

При аккуратном обращении мама выполняет функции воспитания, кормления, выгуливания и спатьукладывания ребенка в любое время дня и ночи без перерывов и выходных.

Если маме давать ежедневный отдых, то включаются функции «красивая жена» и «добрая мама».

Каждая модель заточена под свой тип отдыха, не указываемый производителем.

При взрослении ребенка у мамы подключаются новые функции — обучения ребенка, общения с подростком, изучения субкультур и проверки на себе оных.

Срок годности мамы при бережном использовании неограничен.

Выносливость, любовь и терпение проверены многовековыми тестами в реальных условиях.

Исповедь мастера

Ты изливаешь душу полночи. Словно, специально подгадывая мой рейс, вагон и купе. Впервые я узнал тебя три года назад.

С тех пор я знаю о тебе все. С кем ты живешь и в каких позах спишь. Где у тебя родинка и сколько раз ты болел гриппом за прошлую зиму.

Ты — случайный попутчик, не отпускающий меня вот уже который рейс.

Я человек традиций. Езжу одним и тем же поездом. В привычном вагоне. В родном купе. Проводница знает, какой мне нужен кофе и во сколько меня разбудить утром. Сигареты — не больше двух за ночь. Чаевые — достаточные. Я езжу так 10 лет. 6 раз в год. Каждые два месяца.

Ездил. Пока не появился ты. Все в тебе — спонтанность. И этот тонкий запах перегара. И желание изливать душу ненужными подробностями. Ты весь — спонтанность и бестактность. Я откидываюсь на подушки и пускаю кольцо дыма. Сегодня с коньяком. Иначе ты совсем не возможен. Я не советчик. Не психолог. Я не люблю чужих историй и соплей. Мне плевать, получилось у тебя ее трахнуть или она сбежала, впервые увидев тебя. Но ты настойчив. От тебя не спрятаться. Только в коньяк. Ты смакуешь. Всхлипываешь. Обрастаешь историями.

Иногда хочется тебя застрелить. Но я слишком дорожу свободой, поэтому ствол лежит на дне кофра в бездействии.

Ночи с тобой бесконечны. Могли бы тебя отселить? Наверное, да. Но связываться с начальством не хочется. И потом, ночь скучна. Ты веселишь меня своей серой бледностью и вечным стремлением рассказать как можно больше. Я молчу. Всегда. Иногда киваю и затягиваюсь сигаретой. Сегодня их будет больше. Я устал от тебя.

— Проводник, проводите моего соседа в свободное купе.

Нет, я не бредил. Спал? Нет, ты не можешь быть лишь производным белого порошка. Я просто устал.

В следующий раз я лечу самолетом.

Телефон

Твои пальцы скользят по мне.

То плавно, нежно и задумчиво, то цепким ураганом, царапая тело и растравливая душу. Душу, ты не ослышалась. Каждый раз когда ты рядом, я оживаю. Мои глаза начинают светиться.

Я хочу быть с тобой всегда. Готов спать у твоих ног, на твоей подушке. И радуюсь, когда ты позволяешь. Я всю ночь не дыша жду твоего пробуждения. Без тебя мне темно и грустно. А я хочу видеть и слышать тебя. Ощущать твои прикосновения.

Да, иногда я хочу есть. Но ведь я совсем не требователен.

Я могу тенью следовать за тобой. Могу петь для тебя песни. И слушать тебя, не перебивая. Я так расстроен, когда ты говоришь, что слишком привязалась ко мне и пора бы отвыкать. Ведь без тебя мне темно и грустно. Я оживаю только с тобой.

Ведь я всего лишь твой телефон…

Экзамен

Она была колоритна до безумия. Мы — последним (или предпоследним) курсом, который ее застал.

Древнерусская литература и она. Более несовместимый коктейль сложно представить. Благодаря ей из номинальной христианки я начала превращаться в реальную…

Сидит вполоборота за столом. Вытягивает большой палец: «Христос — во мужик был». Передергивает. А дома открываешь Евангелие… Атеистка рассказывала Писание так, что хотелось прочитать, что же там было на самом деле…

И вот экзамен. Самая длинная сессия. Первый курс. 3 июля. Шестой экзамен. Последний. Принимала она не торопясь. Начинала с 8 утра, последние сдающие, говорят, уходили часов в 8 вечера. Я была во втором заходе. В районе обеда. Окно нараспашку. Она курит, ест печенье на моей зачетке и мы разговариваем о «Азбуке». 17 век, смеховая культура, пародия… Один из немногих текстов, о котором она говорила, примерно, через лекцию…

Ее нет. А образ живет легендой. Евангелие — настольной книгой. Воспоминания — ярким фильмом…

Столик в углу

Чадо, даждь ми твое сердце…
Стучит в висках. А что если…
Даждь ми твое сердце. Остальное все равно Мне принадлежит.
А что если…
А точно любое? И самое-самое?
Отдай сердце.
Нет, а гарантии? Возврат? А если?
Сердце.

Ладно. Я подумаю. Может, в будущем году…
Сердце.
Хорошо, правда, попозже…
Сердце.

Так не бывает. Она сидела на полу и вспоминала странное. Мужчина с пронзительным взглядом. Смотрел прямо в сердце. Говорил спокойно. Но с такой силой… Много говорил. А в конце вот эта фраза, которая звучит в голове с вечера до утра…

Он сидел за этим столиком в углу каждый вечер. Пронзительно смотрел. Иногда к нему подходили. С самыми нелепыми желаниями. Яхты, дворцы, власть, деньги… Люди хотели одно и то же. Некоторые — вечной молодости или воскрешения родных…

Он давал просимое. Всем. И просил у каждого плату.

Кто-то уходил. Кто-то возвращался. Кто-то платил по счетам сразу. Таких было мало. И обычно они толком и не просили. Скорее, хотели познакомиться. Узнать…

Чадо, даждь ми твое сердце…
Подожди еще. Я обязательно. Однажды…

Любовь

Сок течет по спине. Медленно и вальяжно заглядывая во все складочки. Вслед за соком течет нега. Вытягивается до точки, сжимается комочком, подстраивается под тело, укрывается им как одеялом и сопит как младенец.

Сок встает колом, спина вздрагивает и пробуждается. Тычется носом в ладони одеяла и газелью срывается в душ.

Варит чай как зелье. Добавляет специи, что-то бормочет и напевает. Опрокидывает голову назад, упирается в родное плечо, чуть прихватывает губами и разливает дымящийся напиток.

Влюблены ли мы? Отнюдь. Влюбленность — это Дафний и Хлоя, Ромео и Джульетта, Франческа и Петрарка…

Мы стоим на мостках и смотрим на озорных влюбленных, поднимающих брызги в море.
Наши каменные сердца разучились влюбляться.

Я провожу рукой по твоей положенной трехдневной щетине. Ты чуть касаешься моего плеча.

Наши руки сами обнимают и мир превращается в тишину. Я слышу твое дыхание. Свое дыхание. Чувствую музыку, которой ты сейчас звучишь… Я не влюблена в тебя. Я разучилась. Мои ладони бегут по твоей спине. Чайки бросаются в воду вслед влюбленным, режущим горла и умирающим от страсти.

Я не влюблена.

Я обнимаю и теряю, где заканчиваюсь я и начинаешься ты. Где бьется мое сердце и начинается твое. Я обнимаю, и ты исчезаешь. Потому что я становлюсь тобой.

Я не влюблена.

Я слышу, как в моей груди бьется твое сердце.

Остров

«Я помню, любимая, помню…»

Юка и Юк. Так их звали в параллельной вселенной. Еще вчера она засыпала на его плече. А сегодня остался только метроном слов, разносящийся по острову.

Остров. Маленький кусок необитаемой суши, она проснулась от резкого будильника, которого не было. А пронзительный звук был. И стихи. Юк вчера гладил ее непослушные кудри и нашептывал Есенина. А она. Мурлыкала в такт словам…

Утро началось не с кофе.

Соленый ветер бил по щекам. Несмотря на солнце и юг было прохладно. Хотелось вернуться в плед, пропитанный их запахом, и спать до другой реальности.

Путаясь в песке, прислушиваясь к звучащим строчкам, она шла сквозь остров, сбрасывая годы событий.
Здесь будет кладбище мечты (Юк бы одобрил), здесь — мост надежд, здесь… Да где же Юк? Его терпкие объятия, крепко впечатанные в тело Юки, казались более живыми, чем остров и его звуки.

Юууук! Раскатисто, сквозь Есенина. Слова повисали в воздухе камнями. Юка задумчиво брала камни и мостила дорогу позади себя. Чтобы Юк нашел.

Он всегда находил. Он шагал сквозь пространство и время. Сквозь невозможности и желанности. Он находил ее во всех реальностях. Приносил домой и нашептывал «я помню, любимая, помню». А она клубочком засыпала на его плече. И просыпалась в очередном не своем пространстве. И мостила дорогу словами. Чтобы Юк нашел.

Юк всегда находил.

Война

Сколько лет прошло с того дня, как она взяла оружие и маску? Пять? Десять? Дни перестали быть днями. Смерть — смертью. Неуязвимый костюм, маска, револьвер. Ее так и зовут «Маска». Она сама уже забыла свое имя. Ведь это не она, не она убила сотни людей. Не она разрешила принимать девушек на военную службу. Не она бросила все и ушла.

Маска родилась в этой безумной стране, когда был мир. Но однажды небо затянулось смертью и пришлось воевать.
Сначала враг точно был. У него было свое лицо и повадки. Бомбы не бросал, миллионы не вырезал. Но день за днем бойцов и мирных жителей было все меньше. Он не останавливался ни перед чем, но был безумен и неуязвим. Он играл в войну. Был ли он на самом деле? Или свое же государство решило немного почистить общество?

Маска стала маской, когда не стало сына. Заявление, форма. И вот она в отряде неуязвимых. Смертников, у которых все шансы выжить, отомстить, убить…

На берегу озера, где на Маску нахлынули воспоминания, было тихо. Тот, за кем она пришла, спал безмятежно на траве, и она всё ещё не решалась сделать выстрел. Мальчику было лет пятнадцать. Столько, сколько могло быть сыну…

Вот они бегут вдоль озера, взявшись за руки. Она подбрасывает его и в памяти остается эта секунда — он, раскинувший руки, на фоне синего неба…

Маска встряхивает воспоминания. Так нельзя. Эмоций быть не должно. Никаких. Никогда. Она выключила их в тот день.

Мама, смотри, как я умею. Мальчишка прыгает на байке, вертится в воздухе… Здорово, правда? И бежит к ней обнять… Они всегда были вместе. Мать и сын. Словно, единое целое. Маленький защитник и кавалер. Приносил цветы, подавал руку, открывал дверь… Она не приучала. Так, между делом рассказывала…
Мама…

Маска вздрагивает. Рука бессильно опускается. Или он, или она. Уйти с задания нельзя. Свои же расстреляют как дезертира.

Мама…

Маска садится рядом. Мальчик, вставай!
Юноша открывает глаза. Перед ним ледяной взгляд, наполненный слезами, черная маска и дуло пистолета…

— Тебя должны убить. Я должна тебя убить, — хрипловатый голос из-под маски дрожит.
— Вы — та самая Маска? Я слышал. Хотел познакомиться… Познакомились… Почему вы не выстрелили, пока я спал? Принципы не позволяют? Дуэль предложите?

А в глазах всегда были лучики. Точки-стрелочки от зрачков. Солнечный мальчик. Даже могилы нет…

— Вы молчите? Стреляйте! Я знаю, от вас бесполезно уходить.
— Держи. Это тебе. Целься сюда. И беги. У тебя есть шанс.

Эту родинку и шрам он бы узнал даже с закрытыми глазами.
Мама! Прости.

Озеро беззвучно обнимало тела на берегу.

Квест

И ты бежишь от этих монстров.

Нужно вырваться. Но из этой комнаты нет выхода. Ты мечешься раненым зверем, бросаешься на стены, бьешься об них, но из каждой на тебя бросаются эти монсьры. От них не спрятаться. Их тонкие щупальца хватают тебя за горло. Их цепкие когти проникают в самое твое сознание. Ты перестаешь быть. Ты сам становишься одним из них.

Да ты и был всегда им. Это ты и твои тараканы выросли до монструозных размеров. Это ты съедаешь сам себя, истерикой поглощая разум. Это твои мысли — твоя клетка. И этот квест тебе не пройти. Если только.

Если только кто-то большой и сильный не даст тебе руку. Не обнимет своими крыльями и не понесет к свету. Ты бросаешься к нему. Но он не может пройти сквозь твое неверие. А ты — не веришь. Что можно иначе. Что есть жизнь за пределами комнаты монстров. Что есть свет. Которым ты можешь быть. Что в тебе самом есть свет, просто ты забыл.

И ты рвешься в цепях будто к свободе, а на самом деле заковывая себя все сильнее. Перехватывает дыхание, щупальца душат, пережимают артерии. Ты кричишь.

Твой последний крик — к нему. Ты вдруг понимаешь, что кроме него больше никого не осталось. И ты кричишь ему, что он тебе нужен. Что без него ты не справишься.

И он обхватывает крыльями.

60 секунд

60 секунд назад я не собиралась обнимать тебя. Ты был просто ты, сколько-то килограммов крови, мяса и костей. Я вообще не думала о твоем существовании. Ты просто был касательной к кругу моей жизни. И минуты хватило, чтобы мой круг распрямился и заплелся косой с твоей бесконечной прямой.

60 секунд. Я открываю дверь не своим ключом. Иду по чужому дому, однажды бывшим моим. Твои носки картинно лежат на кресле, а в холодильнике поселились пельмени.

60 секунд. А что, нормальный рост, целоваться зато удобно. И мы целовались. Пока души не выросли по-разному.

60 секунд. Да, я люблю вас, глупо, безумно. Но ведь мне только 13 лет. И я хотела бы видеть землю и небо вместо рифмованных строк о них.

60 секунд. Я пишу эти строчки. 60 секунд перед глазами мелькают любови и любеночки. За 60 секунд сердце пробегает 120…

60 секунд — это чуть больше, чем надо для прикосновению к вечности.