Когда нам всем немножечко за тридцать
И по реке идет корабль неторопливый,
Мы разбавляем красотой его мотивы,
А дни становятся короче ближе к ночи.
И тридцать лет спустя становится сильнее
Пронзительность, растрескавшая души,
Корабль ускоряет промежутки,
И тени по утрам не так длиннеют.
А следом новых тридцать, и препятствий
Становится бессчетная громада,
Рассветы позже, ночь спускает саван
Из мыслей и чужих воспоминаний
Еще по тридцать? Разве столько можно?
Лишь если на минутку очутиться
Рассветы стали всем, года исчезли
Мир стал подкожным дымом,
Здравствуй, юность

Тренинг. Ошиби другого

Не дай себе шанса

У тебя все хорошо? Солнце в штанах и бабочки в животе? Хочешь спасти и обнять весь мир?

Этот тренинг для тебя!

Всего лишь за три дня интенсива ты научишься из «состояния бабочек» уходить в глубокую депрессию и искать мыло с веревкой.

Ты сможешь выносить мозг себе и окружающим.
Твое настроение будет прыгать из плюса в минус и обратно за 60 секунд.
Ты будешь заражать своим состоянием окружающих и вести их эмоции за собой.

Заинтересовался?

Прямо сейчас записывайся на трехдневный интенсив. Скидка действует три часа с момента прочтения. Просто напиши мне и сможешь потратить 5000 р. вместо 7500 р.

Старт через неделю. Торопись!

Мой город

«Я люблю этот город вязевый…» — в который раз пропеваю я, с тоской поглядывая на степные пыльные улицы своего рвущегося, но не дотягивающего до столичности, города.

Этим летом все иначе. Чемпионат сменил привычные маршруты. Выправил сам воздух. И город стал иным. Пешеходно-тюремным. Очаровательно-странным.

Ноги не спеша проверяют пространство. Вглядываются в зарешеченность и полицию по углам.

Этим утром я иду по середине дороги. Раскинутые руки сегодня не упираются в стены каменных джунглей. Нет привычной машинной гари…

Я дышу городом, солнцем, изгибисто прорывающимся сквозь углы домов, пустотой, накрывающей и опутывающей… Где-то ходят фанаты. Толпы людей зажигают за полночь на площади. А я плыву по утренней городской тишине и наслаждаюсь пешеходными тропами…

Георгий Иванов и немного вечера.

Петербургские зимы. Прозрачная проза Георгия Иванова. Который сейчас становится сознанием в ряд с Кафкой и Камю, Хемингуэем и иже с ними. Умеющими так спокойно говорить о ужасах мира.

Я совсем не жду тебя. Чайник остыл, чай выпит. За окном птицы после дождя радуются воздуху. Ты молчишь и я совсем не жду тебя.

Ахматова. Говорили, мы похожи. Угловатостью профилей, нотками незаметного надрыва. Если бы я выбирала эпоху, то точно бы выбрала серебряный век. Или 60-е Парижа.

В те дни талант пронизывал пространство. Мир пьянел поэзией и творчеством. Вакханалия искусства. Вы говорили, нам пора расстаться, что вас измучала моя шальная жизнь… Мир шалел. Потом умер. И умчался пароходом последних. Я была бы там на месте. Наверное.

Я не жду тебя сегодня. Свечи оплавились. Вино выпито. Слова бисером легли в положенные строки. Одежда выстирана после ливня. Я обнажена и спокойна.

На доске нацарапано «Кандинский». Перечитать непременно его теорию цвета. И рисовать в упоении. Только цветом рассказывая смыслы.

Я сегодня тебя не жду.

©Забытое библиотекарем

— Так вы говорите, есть люди, которые помнят смену времен года? Ерунда. В нашем мире есть только один день. Бесконечно длящийся день.
— И все же, сэр, есть люди, которые помнят смену времен года. А если она когда-то была, нам необходимо ее вернуть.
— Что вы планируете искать? Человека, который украл четвертое ноября? Ха-ха.
— А пусть так. Я назову эту книгу «Человек, который украл четвертое ноября», — писатель откинулся в кресло.

Перед его глазами уже бежали похождения детектива, сэра Маслоу, который ищет завтрашний день и человека, его похитившего. Завершится все, конечно, после перипетий счастливым хэппи-эндом, книга разойдется по городам, переведется на другие языки…

Но что-то пошло не так. За окном хмурилось 3 ноября. Третий год подряд…

Коротыш. Четверг

Мелодия одного дня.

Что ты будешь делать в четверг, если умрешь в среду. Хлопнешь по привычному будильнику, выпьешь воды, и только тут осознаешь свою прозрачность.

А был ли ты плотен хоть однажды? Мелодия будет литься сквозь пальцы. Вода журчать сквозь мысли. Ты будешь сквозь. И мир будет светить через тебя.

В четверг.

Коротыш. Любофф

В тонких пальцах тонкий дым сигарет. Та самая пульсирующая жилка на шее, набившая оскомину многим романистам. Низкий чуть хриплый голос. Вино в закате.
— Знаешь, любовницами не становятся. Рождаются, — выстрел глазами.
Знает. Дым размывает черты.
— Я бы не смог быть с тобой всегда. В горе и радости. Кто вообще это придумал?
Вино потухает.
— Я слишком люблю свободу. От. А не в.

Ветер принес рыбный запах
И терпкость моря
Крики чаек,
Застывших в соленом просторе,
Шоколадность кожи,
Волосы выбелены,
Взгляд волчьиный,
Словно арфа играет у подножия
Напев старинный.
И немного странно смотреть и слушать,
Гулко бьется сердце.
Этот странный ветер,
Вспомнивший все на свете

Мир Иуды

«Самое сложное — дети.

В любой вселенной они одинако рождаются с пронзительно-искренними глазами и чистыми душами.
Мы разработали целую систему вымарывания чистоты из детских душ. Но вот до рождения наша система бессильна. И каждый день мир пополняет новая пронзительность глубоких глаз…

Получается не со всеми. Некоторых приходится сбрасывать со скалы. Но в мире предательства это неважно».

Так начиналась хроника, случайно попавшая в мои руки июньским вечером. Приступ тошноты после первых строчек не позволил сразу вчитаться. Руки лихорадочно листали толстую тетрадь в бисерном каллиграфическом почерке. Перед глазами мелькали фразы, от которых хотелось сбежать, но они молотом вколачивались в сознание…

«Предатель должен до конца своих дней осознавать себя предателем. Это должно день за днем сгрызать его изнутри. Каждая секунда его жизни должна быть отравлена. Он должен терзаться выбором и продолжать выбирать предательство».

Брррр, это цитата из библии того мира…

«Наши люди привыкли. Их сердца больше не чувствуют граней добра и зла. Все может обернуться злом. Все зло может оказаться добром под нужным соусом. Пора осваивать другие миры. Мы подберем последователей. Самых чистых и правильных. Именно они, предав однажды, не простят себя и станут нашими до кончиков пальцев. Тот, кто дочитает хронику до конца, будет нашим первым. Тот, кто знает все изнутри, кто будет терзаться до конца дней. Тот, кто ненавидит нас с первых строчек».

Не бойся, верь мне, рви поводок
Настраивай струну своей виолончели
Чтоб быть созвучной ветру
Перед рассветом
Пусть тишь твоя прорвется с первыми лучами
И натяженность лески на шее перервется
Тогда свободной птицей
Сошедшей с акварели небесного художника
Ты взмоешь и обнимешь
Неведомые дали
Одним мгновением и единственным дыханьем