Мир, в котором нет любви

Любовь умерла 22 декабря в 2 часа пополудни.

Я сижу напротив тебя, с неизменной чашкой чая. И каждое твое слово вбивает гвозди. Память шелестит годами. Еще одна пятилетка, еще, еще…

Любовь умерла.

Умерла не здесь и сейчас. А в прошлом. Во всем моем прошлом.

Я никогда не говорила искренне «я люблю».

Обухом по голове.

Никогда.

Все мои «люблю» можно легко перевести на человечий язык: хочу, нужен, завишу, требую, выношу мозг, придумала и почувствовала.

Никогда.

Ты слышишь, как перестало биться сердце? Я молчу в твоих глазах. Буравчики прожигают насквозь.

Никогда.

Подхожу к двери.

Никогда — значит есть шанс?

Каблуки гулко стучат по нерастаявшему асфальту. Внутри — незаполнимая пустота. Память отстукивает костяшками назад. День, месяц, год, десять.

Влюбленные глаза, жаркие объятья… Или не было? Придумала и поверила?

Как осторожно теперь приходится обходиться со словами. Каждому хочется вернуть изначальный смысл. «Люблю» уходит в подполье. Изредка высовывает потухшую мордочку и спрашивает у сердца: «Ну как?» И исчезает. А в сердце бьется пустота…

P.S. имена и даты изменены

Пишу, следовательно читаю

Невидима и свободна/

За плечами много лет, а цитаты из бессмертной книги впечатаны каленым железом в сердце.

Это не просто цитаты.

Это образ жизни. Срабатывающий в форсмажорных ситуациях, когда действует подсознание.

Можно даже не закрывать глаза. Образы из книги четкие, такие четкие, словно увидены однажды вживую.

Я начала читать ее рано. Мамина настольная книга. А мне хотелось тоже, как мама. Зачитанная до дыр, разорванная по листочкам.

Сначала читала через главу. Потом целиком. Потом любимые куски.

Сейчас уже давно нет.

А цитаты живы. Живы до боли в стиснутых зубах.
Живы до мягкого света перед зарей…

Там — не рассветет.

Луна есть. Покой есть. А солнца не будет.

Это сейчас понимаешь, как страшно.

Для этого нужно встретить рассвет. Чтобы ощутить ужас покоя Мастера. Вот сейчас, через мгновение солнце должно вновь родиться. И не восстанет никогда.

Никогда.

Как пишутся стихи

Левой пяткой правой ноги

Ааа. Еще. Да. Дааа. Ой, секунду, я запишу…

Ой, простите! А, вы столб, ох, опять не заметила…

Чай остыл? Нет, пальцы, мои пальцы в чае…

Настигает и обрушивается. Незаписанное умирает. Озвученное забывается. Перечитывается спустя неделю как чужое. С удивленным «надо же».

Безумна и шизофренична. Творчество — выход из Я, ибо тесно.

Творчество — диалог с миром, который безумен и огромен.

Творчество — ступеньки бесконечной прямой.
Влюбленные в слово.
И дрожащий карандаш в руке. Неважно, что пишут гаджеты.

Ааа. Да.

Бог, который сидит в пруду

Всегда они так

Подстраиваешь, чувства выпрямляешь. А они по щелчку схлопываются и все сначала.

Ведь вот оно счастье, о котором просили. Миллиметр в сторону. В ту самую, в которую шли, между прочим. Нет. Повернуть понадобилось. Свобода выбора вдруг взыграла.

Ну а этих, этих-то что не устроило? Мирно. Радостно. Люби и будь собой. Нет. «А вдруг» проснулось. «Счастье невозможно на земле» вспомнилось.

А эти двое? Договорились. Взаимопонимание. Отношения. Гладко. Иди радуйся. Нет. Испугались. Не бывает хорошо так. Наверное, будет плохо.

В ведре болтались золотые рыбки. Только люди не верили в счастье.
Бог взял удочку и пошел прочь от прозрачного озера

Бисер шторма

Пахнет весной.

Твои ладони.
Море.
Целует ноги, шепчет, смеется. Ты кружишь меня посреди соленых брызг. Неба так много, что ни обнять, ни увидеть.

Мир играет радугой. Пахнет весной.
Чайки камнем падают в воду и взлетают с добычей.
Мы идем в обнимку по кромке воды. Весь мир сжимается до этой полоски между песком и водой.

Твои ладони.
Твои глаза. В них море и вся жизнь. Лучики у глаз. Мои любимые лучики…

Мой поезд через час.

Пахнет весной, мое солнышко. Счастья не будет

Если…

Я листаю детский фотоальбом. Свой.
В нем нет ни одной фотографии.
Стертые с лица земли квадратики. Ненаписанные маминой рукой буквы.

Я листаю детский фотоальбом. Дочери.
В нем нет ни одной фотографии.
Его самого нет. Страницы исчезают под пальцами.

Я иду по дубовой аллее кладбища. На моем кресте нет дат.

Меня не было.
Никогда.

Сон сбрасывается порывом ветра.
Чада сопит, выставив пятку к моему носу.
Есть.

Когда нам всем немножечко за тридцать
И по реке идет корабль неторопливый,
Мы разбавляем красотой его мотивы,
А дни становятся короче ближе к ночи.
И тридцать лет спустя становится сильнее
Пронзительность, растрескавшая души,
Корабль ускоряет промежутки,
И тени по утрам не так длиннеют.
А следом новых тридцать, и препятствий
Становится бессчетная громада,
Рассветы позже, ночь спускает саван
Из мыслей и чужих воспоминаний
Еще по тридцать? Разве столько можно?
Лишь если на минутку очутиться
Рассветы стали всем, года исчезли
Мир стал подкожным дымом,
Здравствуй, юность

Тренинг. Ошиби другого

Не дай себе шанса

У тебя все хорошо? Солнце в штанах и бабочки в животе? Хочешь спасти и обнять весь мир?

Этот тренинг для тебя!

Всего лишь за три дня интенсива ты научишься из «состояния бабочек» уходить в глубокую депрессию и искать мыло с веревкой.

Ты сможешь выносить мозг себе и окружающим.
Твое настроение будет прыгать из плюса в минус и обратно за 60 секунд.
Ты будешь заражать своим состоянием окружающих и вести их эмоции за собой.

Заинтересовался?

Прямо сейчас записывайся на трехдневный интенсив. Скидка действует три часа с момента прочтения. Просто напиши мне и сможешь потратить 5000 р. вместо 7500 р.

Старт через неделю. Торопись!

Мой город

«Я люблю этот город вязевый…» — в который раз пропеваю я, с тоской поглядывая на степные пыльные улицы своего рвущегося, но не дотягивающего до столичности, города.

Этим летом все иначе. Чемпионат сменил привычные маршруты. Выправил сам воздух. И город стал иным. Пешеходно-тюремным. Очаровательно-странным.

Ноги не спеша проверяют пространство. Вглядываются в зарешеченность и полицию по углам.

Этим утром я иду по середине дороги. Раскинутые руки сегодня не упираются в стены каменных джунглей. Нет привычной машинной гари…

Я дышу городом, солнцем, изгибисто прорывающимся сквозь углы домов, пустотой, накрывающей и опутывающей… Где-то ходят фанаты. Толпы людей зажигают за полночь на площади. А я плыву по утренней городской тишине и наслаждаюсь пешеходными тропами…

Георгий Иванов и немного вечера.

Петербургские зимы. Прозрачная проза Георгия Иванова. Который сейчас становится сознанием в ряд с Кафкой и Камю, Хемингуэем и иже с ними. Умеющими так спокойно говорить о ужасах мира.

Я совсем не жду тебя. Чайник остыл, чай выпит. За окном птицы после дождя радуются воздуху. Ты молчишь и я совсем не жду тебя.

Ахматова. Говорили, мы похожи. Угловатостью профилей, нотками незаметного надрыва. Если бы я выбирала эпоху, то точно бы выбрала серебряный век. Или 60-е Парижа.

В те дни талант пронизывал пространство. Мир пьянел поэзией и творчеством. Вакханалия искусства. Вы говорили, нам пора расстаться, что вас измучала моя шальная жизнь… Мир шалел. Потом умер. И умчался пароходом последних. Я была бы там на месте. Наверное.

Я не жду тебя сегодня. Свечи оплавились. Вино выпито. Слова бисером легли в положенные строки. Одежда выстирана после ливня. Я обнажена и спокойна.

На доске нацарапано «Кандинский». Перечитать непременно его теорию цвета. И рисовать в упоении. Только цветом рассказывая смыслы.

Я сегодня тебя не жду.