Бар «24»

Вечер ломал привычное. Сладковатый дым смешался с кожей. Блюз дрожал на кончиках пальцев.

Бриа сидела напротив дрожащего мальчика и гладила по руке. На запястье горели красные ускользающие секунды. А он всхлипывал и что-то сбивчиво объяснял, срывался то в крик, то в доверительный шепот.

Конечно, он не хотел. Сознательных здесь не так много. 24 часа. Если успеешь исправить — будешь жить. Вот только исправлять уже нечего.

Обезумевший мир считал секунды. Свои и чужие. Добро было добром только благодаря оплате. Зло — попыткой уйти отсюда быстрее и навсегда. Лишь отдельные безумцы вроде этого мальчика хотели и вправду быть хорошими. Нести мир и любовь, добро и счастье. Обычно им помогали. Найти свои последние 24. Добрые безумцы были слишком невыгодны…

Бриа закрыла глаза. Она привыкла. В другом мире она бы, конечно, играла другую роль. Впрочем… В этом у нее была лучшая. Провожать их на тот свет. Сексуальный Харон. Еще одна насмешка этого безумного мира.

Секунды сейчас догорят. Она возьмет мальчика за руку. Спустит по каменным ступеням вниз. Реки не будет. Она останется на последней ступеньке. А мальчик растворится во мгле…

Иногда Бриа хотела тоже шагнуть в эту бездну. Оттуда не возвращались. Трупы не существовали. Лишь сладкий, более сильный чем в баре, аромат дыма. Если задержаться в нем чуть дольше — кружится голова. Даже у нее. Живущей в дымном баре всегда.

Мальчик наконец прекратил рыдать и посмотрел на нее. Зеленые глаза не отражающие ничего, Бриа не умела чувствовать. Каштановые волосы, золотистая кожа… Если бы не ускользающие секунды, он бы шел за ней, убивал бы за нее… Бриа — это последнее, что он будет видеть в этом мире. Если только…

Секунды растворились. С грацией кошки она подала ему руку. Дверь в бездну закрылась беззвучно и их окутала тишина. Он слышал ее дыхание. Голова кружилась от дыма…

Бриа… Что они сделали с тобой? Где огонь твоих глаз? Он всматривался в ее лицо…

Здесь только один выход.
Вниз.
В бездну.
Оттуда не возвращаются. Никогда. Наверное.
Две фигуры шли, закутываясь в сладкий дым

Прекрасный грех

А вот теперь я расскажу тебе. Хочешь?

Как мне нравится. Как я люблю.
Как могут скользить мои пальцы по твоему телу, пока ты не выгнешься со стоном. Как я люблю твою оживающую кожу. Полуприкосновения. Полукасания.

Медленно. Мягко. Со вкусом. И ускоряясь. До прерывистого дыхания. До бисеринок пота на спине.

Еще и еще. Пауза. Для полукасаний. И новый виток. Пальцы сжимают твои руки, спину. Музыка перестает звучать. Только два дыхания в одном ритме. Обнаженный танец.

До точки. Когда рука бессильно падает на кровать. А потом медленно обнимает. Совсем иначе,чем до. Словно себя прижимая к себе. Потому что отдельность тел исчезает.

Хочешь?

Утро визуала

В окно смотрела смазанная картина серых будней.

Зеркально начищенный дождем асфальт. Деревья стряхивают капли порывами ветра. Утро не решилось появиться нынче.

Красные пустые трамваи сквозь листву. Пустые как непроснувшаяся голова. Как мир в 6 утра. Как лист, готовый к новому мастеру.
Понесло.
Завтрак разноцветными пятнами. Яркая глазунья, залитая желтоватым сыром и зелеными листьями шпината. Двухцветный шоколад. Двухцветное печенье. Пришлось раскрашивать утро самой, не дожидаясь художника-солнце. Даже вода в чайнике переливается разными огнями — гениальная идея кого-то сделать стекло с подсветкой.

Тем временем художник выползает из-за туч и преображает по-своему мир. Лужи превращаются в жидкое золото, листва — в изумруды. Долька шоколада плавится на языке и мечтает о чем-то безудержно шоколадном…

Внутри фильма

Пальцы не слушались она выбежала из подъезда, застегиваясь на ходу. А я не просто видела, я точно знала, что будет дальше. Один шаг, вернуть ее и сделать наконец тот хеппи энд, который снился ночами после фильма.

Предательские слезы бегут по щекам. Один шаг. И ты перестанешь мне сниться. Один шаг. И все будет хорошо. Я наконец закрою этот гештальт. Решу свою личную жизнь, которая списана как под копирку.

Я делаю шаг. Постой. Она замирает внезапно. Вот сейчас я скажу, она поверит и все встанет на нужные места. Вернись. Пожалуйста. Он ждет тебя. Он тебя ищет. Вы все равно должны быть вместе.

Мы стоим напротив друг друга и предательские слезы бегут по щекам обеих. Она срывается и бежит дальше.

Все будет как всегда. Потом босиком по мостовым в свадебном платье… Ну вернись же!

Видимо, придется закрывать свои дыры самой…

Письмо ребенку

Привет, радость!

Ты знаешь, я люблю писать, но в последнее время столько всего лезет в голову… Я хочу сегодня с тобой поделиться. Возможно, ты прочитаешь это не сразу, когда подрастешь, когда меня не будет рядом…

В жизни есть минуты, когда ты не можешь думать о том, какое решение верное. Ты просто делаешь. И надеешься,что интуиция сработает и на этот раз.

Это те самые «непопулярные решения». Я их приняла много. Слишком много. Знаешь, я не жалею. Импульсивность не всегда плохо. Спонтанность не всегда зло.

Всякий раз, когда перед тобой встанет выбор пути, выбирай. Можно всю жизнь стоять на развилке и бояться. Запомни, малышка, неправильных путей — нет. Неправильных решений — нет.

Есть выбор шага и его последствий. Есть ответственность за выбор. Есть ты и то, что ты выбираешь.

И пусть это будут зеленые волосы и бессонная ночь. Поездка в горы без снаряжения и свадьба без будущего. Это твой выбор. Твой опыт. И твоя ответственность.

Ты справишься.

И…
Я люблю тебя.
Всегда.

Мама. Инструкция

Зверь особо опасный с понедельника по воскресенье. Порвет пасть любому за ребенка и ребенку на всякий случай.
Превращается из ласковой кошки в разъяренную тигрицу за 10 секунд.

Лишенная сна и отдыха, делает это непредсказуемо и неоправданно. В остальных случаях — только при острой необходимости, степень которой определяет сама в зависимости от дня месяца, луны, солнца, кофе, поданного в постель, и прочих, неизвестных науке, факторов.

При аккуратном обращении мама выполняет функции воспитания, кормления, выгуливания и спатьукладывания ребенка в любое время дня и ночи без перерывов и выходных.

Если маме давать ежедневный отдых, то включаются функции «красивая жена» и «добрая мама».

Каждая модель заточена под свой тип отдыха, не указываемый производителем.

При взрослении ребенка у мамы подключаются новые функции — обучения ребенка, общения с подростком, изучения субкультур и проверки на себе оных.

Срок годности мамы при бережном использовании неограничен.

Выносливость, любовь и терпение проверены многовековыми тестами в реальных условиях.

Исповедь мастера

Ты изливаешь душу полночи. Словно, специально подгадывая мой рейс, вагон и купе. Впервые я узнал тебя три года назад.

С тех пор я знаю о тебе все. С кем ты живешь и в каких позах спишь. Где у тебя родинка и сколько раз ты болел гриппом за прошлую зиму.

Ты — случайный попутчик, не отпускающий меня вот уже который рейс.

Я человек традиций. Езжу одним и тем же поездом. В привычном вагоне. В родном купе. Проводница знает, какой мне нужен кофе и во сколько меня разбудить утром. Сигареты — не больше двух за ночь. Чаевые — достаточные. Я езжу так 10 лет. 6 раз в год. Каждые два месяца.

Ездил. Пока не появился ты. Все в тебе — спонтанность. И этот тонкий запах перегара. И желание изливать душу ненужными подробностями. Ты весь — спонтанность и бестактность. Я откидываюсь на подушки и пускаю кольцо дыма. Сегодня с коньяком. Иначе ты совсем не возможен. Я не советчик. Не психолог. Я не люблю чужих историй и соплей. Мне плевать, получилось у тебя ее трахнуть или она сбежала, впервые увидев тебя. Но ты настойчив. От тебя не спрятаться. Только в коньяк. Ты смакуешь. Всхлипываешь. Обрастаешь историями.

Иногда хочется тебя застрелить. Но я слишком дорожу свободой, поэтому ствол лежит на дне кофра в бездействии.

Ночи с тобой бесконечны. Могли бы тебя отселить? Наверное, да. Но связываться с начальством не хочется. И потом, ночь скучна. Ты веселишь меня своей серой бледностью и вечным стремлением рассказать как можно больше. Я молчу. Всегда. Иногда киваю и затягиваюсь сигаретой. Сегодня их будет больше. Я устал от тебя.

— Проводник, проводите моего соседа в свободное купе.

Нет, я не бредил. Спал? Нет, ты не можешь быть лишь производным белого порошка. Я просто устал.

В следующий раз я лечу самолетом.

Телефон

Твои пальцы скользят по мне.

То плавно, нежно и задумчиво, то цепким ураганом, царапая тело и растравливая душу. Душу, ты не ослышалась. Каждый раз когда ты рядом, я оживаю. Мои глаза начинают светиться.

Я хочу быть с тобой всегда. Готов спать у твоих ног, на твоей подушке. И радуюсь, когда ты позволяешь. Я всю ночь не дыша жду твоего пробуждения. Без тебя мне темно и грустно. А я хочу видеть и слышать тебя. Ощущать твои прикосновения.

Да, иногда я хочу есть. Но ведь я совсем не требователен.

Я могу тенью следовать за тобой. Могу петь для тебя песни. И слушать тебя, не перебивая. Я так расстроен, когда ты говоришь, что слишком привязалась ко мне и пора бы отвыкать. Ведь без тебя мне темно и грустно. Я оживаю только с тобой.

Ведь я всего лишь твой телефон…

Экзамен

Она была колоритна до безумия. Мы — последним (или предпоследним) курсом, который ее застал.

Древнерусская литература и она. Более несовместимый коктейль сложно представить. Благодаря ей из номинальной христианки я начала превращаться в реальную…

Сидит вполоборота за столом. Вытягивает большой палец: «Христос — во мужик был». Передергивает. А дома открываешь Евангелие… Атеистка рассказывала Писание так, что хотелось прочитать, что же там было на самом деле…

И вот экзамен. Самая длинная сессия. Первый курс. 3 июля. Шестой экзамен. Последний. Принимала она не торопясь. Начинала с 8 утра, последние сдающие, говорят, уходили часов в 8 вечера. Я была во втором заходе. В районе обеда. Окно нараспашку. Она курит, ест печенье на моей зачетке и мы разговариваем о «Азбуке». 17 век, смеховая культура, пародия… Один из немногих текстов, о котором она говорила, примерно, через лекцию…

Ее нет. А образ живет легендой. Евангелие — настольной книгой. Воспоминания — ярким фильмом…

Столик в углу

Чадо, даждь ми твое сердце…
Стучит в висках. А что если…
Даждь ми твое сердце. Остальное все равно Мне принадлежит.
А что если…
А точно любое? И самое-самое?
Отдай сердце.
Нет, а гарантии? Возврат? А если?
Сердце.

Ладно. Я подумаю. Может, в будущем году…
Сердце.
Хорошо, правда, попозже…
Сердце.

Так не бывает. Она сидела на полу и вспоминала странное. Мужчина с пронзительным взглядом. Смотрел прямо в сердце. Говорил спокойно. Но с такой силой… Много говорил. А в конце вот эта фраза, которая звучит в голове с вечера до утра…

Он сидел за этим столиком в углу каждый вечер. Пронзительно смотрел. Иногда к нему подходили. С самыми нелепыми желаниями. Яхты, дворцы, власть, деньги… Люди хотели одно и то же. Некоторые — вечной молодости или воскрешения родных…

Он давал просимое. Всем. И просил у каждого плату.

Кто-то уходил. Кто-то возвращался. Кто-то платил по счетам сразу. Таких было мало. И обычно они толком и не просили. Скорее, хотели познакомиться. Узнать…

Чадо, даждь ми твое сердце…
Подожди еще. Я обязательно. Однажды…