Музыкальный шторм

Музыка. Трансом по всем аортам, венам, артериям. Что там еще есть в человеке. Каждая щелка наполнилась. Наполнилась и взорвалась. Исчезла комната, огрызок яблока и кружка с улыбкой. Исчез вечер и стены. Исчез экран и клавиши под пальцами.

Музыка повела за собой.

Хотелось громче. Еще громче. Чтобы воздух стал музыкой. Чтобы дышать ею.

Я шла по пустыне. Впереди маячили оазисы. Море. Невиданные звери с картин Дали. Я стояла на коленях. Водопад лил свои ледяные струи. Я становилась музыкой. Ветром. Воздухом. Снова шла. Древние манускрипты. Молитвы. Возникший Мураками с золотыми баранами. Только бы вырваться из серого города. И я летела. Чайкой в небесах.

А голос полз по венам. Я плакала. Орала от слез. Которые становились тоже музыкой и тоже разрывали.

А мир плыл. Я стояла точкой, а мир двигался вокруг и сквозь. Мир проходил сквозь. А я — отражала. Свет и тьму. Пропустить через себя и отпустить.

Музыка становилась молитвой. Разговором и криком.

Песок обжигает ноги. Тени танцуют неистово. До моря слишком далеко. Я хочу спрятаться на твоем плече. Прижаться так, чтобы не сбежать. Не отпускай.

Мир. Мир очень большой. Миллионы звуков. Миллионы точек. Сквозь. Не отпускай. Прижми крепче. Пустыня оживает. Каждый звук — жив. Каждый звук телесен и объемен.
Я — капля. Наполненная и напоенная звуками.

Растворяюсь. Я воздух. Вода. Ветер.
Выдох.

Тринадцатый месяц

Мой месяц зовут сентерель.

Он примостился где-то между апрелем и сентябрем, но иногда появляется и среди января.

Он внезапен. Никогда не знаешь точно, когда он наступит.

А наступает он всегда откуда-то сверху. Проливается в сердце золотым дождем и не дает шанса уйти. Уходит сам. Мгновениями.

Сентерель неуловим. Он как музыка на берегу моря. Как лесной весенний ветерок. Как птицы на рассвете.

Он несет перемены и свет. Прозрачно-осенний. Безудержно-весенний. Томно-летний. Выжжено-зимний.

Сентерель — свет времени. Первый и последний луч.

Он хватает за руку и бежит с тобой по лужам. Ловит капли дождя открытым ртом и учит любить.

Сентерель. Месяц моей души. Дни, разбросанные по году. Сколько их? Может быть каждый.

Сентерель — это взгляд. Это биение сердца. Свет. Который в тебе.

Искусство невидимости очень шагнуло вперед
Мне даже не нужно теперь закрывать глаз
Мне просто достаточно выключить вокруг звук
И провалиться в беспечное никуда
Мне просто достаточно выключить смех, один на двоих
И потерять на небе свою путеводную нить
Но даже невидимо, не мешай мне тебя любить
И пусть бессловесьем прожжется наш призрачный век

Письмо смерти. Неотправленное

Линия на руке кажется совсем короткой. Толстая, напоенная всеми соками жизни, и короткая — ибо дальше не вместит.

Здравствуй, смерть.
Земную жизнь пройдя до половины, я захотела говорить с тобой.
Панцирь, твердый, распадается на кусочки, и я начинаю жизнь каждой клеточкой. Когда, как не в момент наивысшего счастья, хочется уйти. На пике — ибо дальше не вместит.

Солнце прожигает сквозь.
Капли дождя вальсируют на щеках.

Мир, ты настолько объемен, что моего сердца не хватает.
«Я весь не умещаюсь между шляпой и ботинками». И ты, мир, не умещаешься во мне, такой маленькой.

Здравствуй, смерть.
Я смотрю на короткую толстую линию.
Время вмещать.

Коротыш

Лис была верующа.

Носила заранее белые тапочки и заламывала руки в нужных местах.

Лис цитировала Писание. Декломатично и везде.

Лис взвешивала всех на весах.

В созданном ею раю Лис не узнала Бога.

Тот фотограф

На листе дрожали пятна. Фотоаппарат беспомощно прижимался к груди. Внезапно взметался вверх, наводил фокус, выстреливал почти беззвучно.

Бродячий художник, взявший однажды из рук ангела фотоаппарат, бросил все и пошел за цветом и формой.
Он мог даже не смотреть. Все его существо чувствовало малейшее шевеление воздуха. Воздуха, который впечатывался объективом в вечность.

А потом люди проходили мимо его картин. И плакали. И смеялись. И видели что-то свое в этом переплетении линий. А потом прижимали к сердцу и уходили. Каждый кадр находил неизменно своего человека.

Он прошел пешком всю свою страну и отправился дальше.

Ангел был резок и странен. Подлетел однажды на байке. Но не вырвал сумку, а дал. С того дня фотоаппарат стал братом, другом и самим нутром художника.

В его черно-белом было столько цвета, что слепило глаза. В его молчаливых кадрах было столько звука, что не хватало ушей.
Он шел дальше и дальше, уже по звездам и лунными тропами. Мир слишком красив, чтобы остановиться…

***
Продолжая чужую историю

Музыкальный шторм

Неуловимое бьется.

В твоих глазах небо и немного меня.
Обнимаю. Твои глаза. И небо.

Вино льется. Реки замирают. Неуловимое течет сквозь пальцы.

Прижаться и замолчать. Прикоснуться к твоей мощи. Стоять рядом и чувствовать себя хрупкой.
Искрится солнце в отраженном небе. Музыка падает каплями. Мы танцуем. Наш вальс нетрезв, но прекрасен.

Если бы я была солнцем, я бы не подходила к тебе, чтобы не сжечь. Но я всего лишь отраженный луч. Обнимаю светом тебя. Руки проходят сквозь. Моя ли ты мелодия?

Вечер роняет звезды. Зажимаю одну. Ты будешь моим желанием. Незагаданным, но всегда со мной.
В твоих глазах небо. И немного меня.
***
Это настолько коряво, что похоже на покосившийся перевод какой-то песни. И писалось под музыку.
А какие мысли рождает эта мелодия в тебе?

Царство вкуса

Дай же мне руку, мой дорогой читатель, я проведу тебя вкусными тропами.

Раньше здесь жили рябчики в сметане. Осетрина и соленые грузди.
Чуть позже поселились салат «Оливье» и коктейль «Прощай, молодость».
А сегодня. Сегодня между ароматными травами примостилась трава.

Но сегодня не о траве.

Возьмем кусочек сливочного масла и положим на холодную сквородку на самый медленный газ. Сверху присыпем масло пажитником и горчицей, кориандром и имбирем. Всего в меру. Закроем крышкой и забудем минуты на три.

А пока.

Разобьем в блендер яйца (полтора на каждого), добавим ложку сметаны, столовую и с горкой. И перемешаем. Вальяжно и неторопливо. Если настроение позволяет туда же отправим пучок шпината, но можно и без него.

Тем временем масло растаяло и пропиталось. Резким движением опрокидываем чашу с яичной смесью на сковороду. Закрываем крышку и забываем. Минуты на три.

А пока.

Кусок сыра. Хорошего твердого сыра. На крупной терке. Посыпаем сверху и забываем. Пока омлет не начнет подниматься, целовать крышку и рваться наружу.

В это время тонко режется сыр, достаются вяленые помидоры, белое вино льется в бокалы. И омлет царски падает в тарелки.

Есть надо горячим, пока сыр растекается во рту и обжигает

А потом.

Заваривать чай. Какой-нибудь новый. Или проверенный веками жасмин. Наливать маленькими пиалами и смаковать плотный вкус. А потом еще и еще. Пока чайное опьянение не смешается с алкогольным. Пока звезды не станут огромным облаком. Пока вечер не станет утром.

А потом.

Все остальное.

Сохранение

Точка невозврата.
Точка возврата.
Точка сохранения.
На бледно-голубой эмали горели три светофорных пятна.
Нажать нельзя вернуться.

Палец застыл перед панелью.
Три кнопки. Три попытки повернуть судьбу вспять. Обнулить. Рассыпать карты событий и создать новый глобус жизни.

Марк замер.
Что ты будешь делать в четверг, если умрешь в среду?
Кем ты сможешь стать, если вернешься в точку А? В момент рождения? В ту встречу?

Слишком просто было день за днем говорить: вот если бы…

Вечер был слишком пьян. А утром вместо треска головы вот эта комната.

Вернуться во вчера. В до-вечера. Отложить третью бутылку и вернуться в ее сны. Так просто?

Ее сны. Цветные пятна среди морских волн. Она говорит музыкой, думает картинами. Около нее хочется пить до беспамятства и погружаться в негу снов.

Вчера оказалось слишком. Или это только ее сон? Комната, пропитанная ожившими цитатами. Всего лишь ее цветное сознание?

Марк зажмурился и нажал кнопку.

Каждый день я новый человек

Большие белые мазки кисти стирают память.

Каждый день я — новый человек, знакомящийся заново с миром и его людьми.

События исчезают, оставив слой. С каждым днем я все больше напоминаю скалу, отточенную тысячелетиями, с отпечатками динозавров и причудливых растений, но не помнящая ни одного.

Открывать мир заново — дар и проклятие. Не помнить событий и лиц — мучительно, когда улыбающиеся летят к тебе навстречу с приветствиями. А ты, даже примерно, не знаешь, кто это.

Не называйте мне своих имен. Я все равно их забуду. Просто обнимайте — тело помнит.

Только тело помнит. Глубину и искренность прикосновений.

А по памяти катком идет белая кисть.